Джонатан Келлерман – Дьявольский вальс (страница 15)

— Прекрасно, если не брать во внимание продолжающуюся недоброжелательность мисс Боттомли.

— Она чем-нибудь помешала?

— Да нет. Все в том же духе. — Я рассказал Стефани о сцене между медсестрой и Чипом. — Пытается заручиться его добрым отношением, но, кажется, вызывает обратное действие. Он считает ее бессовестной подхалимкой, хотя признает, что она хорошо заботится о Кэсси. И его предположения по поводу ее враждебности ко мне, возможно, справедливы — борьба за внимание со стороны важных пациентов.

— Старается привлечь к себе внимание, да? В этом есть что-то от синдрома Мюнхгаузена.

— Да. Кроме того, она все-таки посещала их на дому. Правда, всего пару раз, и довольно давно. Так что мало вероятности, что она могла быть причиной чего-либо. Но давай все-таки присмотримся к ней.

— Уже так и делаю, Алекс. Порасспросила окружающих. В службе сестер о ней самого высокого мнения. Неизменно хорошие отзывы, никаких жалоб. И, насколько мне известно, ничего необычного в течении болезней у ее пациентов не наблюдалось. Но мое предложение остается в силе — если она создает трудности, я ее переведу.

— Дай я попробую установить с ней нормальные отношения. Синди и Чипу она нравится.

— Хотя она и подхалимка?

— Даже при этом. Между прочим. Чип считает, что это относится ко всей клинике. Ему не нравится повышенное внимание к их персонам.

— В чем оно выражается?

— У него нет конкретных примеров, и он особо подчеркнул, что ты ему нравишься. Он просто беспокоится: вдруг что-то в лечении может быть упущено из-за положения его отца. Но главное — он выглядит слишком уставшим. Они оба выглядят так.

— Как будто все мы не устали, — заметила Стефани. — А каково твое первое впечатление от мамы?

— Совсем не то, что я ожидал. Они оба не соответствуют моему представлению. Производят впечатление людей, питающихся в диетическом ресторане, а не в загородном клубе. И совсем не похожи друг на друга. Она очень… думаю, лучше всего подходит слово «простовата». Безыскусна. Особенно для невестки большого босса. Что касается Чипа, он, безусловно, вырос в достатке, но тоже не слишком похож на сына такого папочки.

— Ты имеешь в виду серьгу?

— Серьгу, выбор профессии, вообще его манеру вести себя. Он говорил о том, что в детстве его заставляли быть таким, как все, и он бунтовал. Может быть, женитьба на Синди и есть часть этого бунта. Между ними разница в двенадцать лет. Она была его студенткой?

— Может быть. Не знаю. Это имеет какое-то отношение к синдрому Мюнхгаузена?

— Вообще-то нет. Просто пока я знакомлюсь с обстоятельствами дела. Что касается синдрома Мюнхгаузена, слишком рано серьезно подозревать ее. Она действительно вставляет медицинские словечки, у нее тесное взаимопонимание с Кэсси, почти телепатическая связь. Физическое сходство очень сильно выражено: Кэсси — это Синди в миниатюре. Предполагаю, что этот факт может усилить взаимопонимание.

— Ты хочешь сказать, что, если Синди ненавидит себя, она может перенести это отношение на Кэсси?

— Такое возможно, — ответил я. — Но мне еще далеко до того, чтобы истолковать ее поведение. А Чэд тоже был похож на мать?

— Я видела его мертвым, Алекс. — Она закрыла лицо, потерла глаза и взглянула на меня: — Помню лишь, что он был прелестный мальчик. Но серый, как статуя херувима где-нибудь в парке. По правде говоря, я старалась не смотреть на него. — Она подняла кофейную чашечку так, как будто была готова швырнуть ее. — Господи, какой это ужас. Пришлось нести его вниз, в морг. Служебный лифт застрял. Я стояла с этим свертком. Ждала. Люди проходили мимо меня, болтали. Мне хотелось кричать. Наконец я пошла к лифтам для посетителей и спустилась вниз вместе с незнакомыми людьми. Пациентами, родителями. Я старалась не смотреть на них, чтобы они не догадались, что я держу на руках.

Мы помолчали. Затем она проговорила:

— Эспрессо. — Нагнулась над маленьким черным аппаратом и включила его. Загорелся красный огонек. — Загружен и готов к работе. Давай смоем наши заботы кофеином. Ах да, я должна дать тебе список.

Взяв со стола лист бумаги, она передала его мне. Список из десяти статей.

— Спасибо.

— Ты заметил еще что-нибудь в отношении Синди?

— Нет. Ни деланного безразличия, ни стремления привлечь внимание драматичностью ситуации. Наоборот, очень подавлена. Чип упомянул, что вырастившая ее тетя была медсестрой, возможно, поэтому мы имеем дело с ранним знакомством с проблемами здравоохранения, а ко всему прочему, сама Синди — специалист по вопросам дыхания. Но само по себе все это весьма незначительно. Ее способности в воспитании детей бесспорны, она образцовая мать.

— А как ты находишь их отношения с мужем? Заметил какую-нибудь натянутость между ними?

— Нет. А ты?

Она с улыбкой покачала головой:

— А я-то думала, что у вас, психологов, есть разные трюки.

— Я сегодня не захватил свой волшебный мешок. А вообще-то, кажется, у них довольно хорошие отношения.

— Словом, одна большая счастливая семья, — подытожила Стефани. — Ты когда-нибудь раньше сталкивался с подобным случаем?

— Никогда, — признался я. — Мюнхгаузены бегают от психологов и психиатров как от чумы, потому что мы служим свидетельством того, что их болезни не воспринимаются всерьез. Самое близкое, с чем мне приходилось сталкиваться, это бегающие по докторам родители, убежденные, что с их детьми что-то не в порядке, они скачут от специалиста к специалисту, хотя ни одного серьезного симптома никто не обнаруживает. Когда я проходил практику, врачи часто направляли ко мне пациентов, которые чуть не доводили их до помешательства. Но никогда у меня они долго не задерживались. Если они вообще являлись ко мне, то были настроены довольно враждебно и почти всегда быстро прекращали посещения.

— Любители побегать по докторам, — проговорила Стефани. — Я никогда не считала их мини-Мюнхгаузенами.

— Возможно, здесь та же динамика, но в менее выраженной форме. Одержимость здоровьем, стремление привлечь внимание авторитетов и заставить их танцевать вместе с ними.

— Тот самый вальс, — закончила Стефани. — Ну, а как Кэсси? Как она ведет себя?

— В точности, как ты говорила. Завидев меня, устроила истерику, но постепенно успокоилась.

— Тогда у тебя получается лучше, чем у меня.

— Я же не втыкал в нее шприцы, Стеф.

Она кисло улыбнулась.

— Может, я выбрала не ту специальность. Еще что-нибудь можешь сказать о ней?

— Никакой серьезной патологии, разве только некоторая незначительная задержка речи. Если в ближайшие полгода речь не улучшится, придется провести полное психологическое обследование, включая нейропсихические исследования.

Стефани начала наводить порядок среди стопок бумаг на столе. Резко повернулась на стуле лицом ко мне.

— Полгода, — проговорила она. — Если к тому времени девочка будет жива.

6

Приемная была, казалось, накалена нетерпением присутствующих. Некоторые матери с надеждой обратили взгляды на провожавшую меня Стефани. Улыбнувшись им и сказав: «Сейчас», она повела меня в коридор.

Группа мужчин — три врача в белых халатах и один в деловом костюме из серой фланели — направлялись в нашу сторону. Шедший впереди белый халат, заметив нас, окликнул:

— Доктор Ивз!

Стефани поморщилась:

— Какое счастье!

Мы остановились, мужчины поравнялись с нами. Облаченным в белые халаты было около пятидесяти, выглядели они откормленными, хорошо выбритыми практикующими врачами с обширной частной практикой.

Деловой костюм был помоложе, тридцати с небольшим лет, и покрепче. Шести футов роста, весом фунтов в двести тридцать или около того, с широкими, довольно плотными округлыми плечами, массивной головой. У него были неопределенного цвета волосы и мягкие черты лица, за исключением носа, который когда-то был сломан и не слишком удачно выправлен. Реденькие узкие усики не делали лицо более выразительным. Мужчина выглядел как бывший спортсмен, занятый теперь играми в бизнес. Он стоял позади остальных слишком далеко, чтобы я смог прочитать его имя на пришпиленной к лацкану карточке.

Возглавлявший группу врач тоже отличался крепким телосложением и очень высоким ростом. У него был широкий рот с невероятно тонкими губами и редеющие волнистые, отливающие серебром волосы, довольно длинные и разлетающиеся в стороны. Тяжелый выступающий вперед подбородок придавал лицу обманчивый вид устремленности вперед. Быстрые карие глаза, кожа розовая и блестящая, будто он только вышел из сауны. Стоящие по бокам от него коллеги были среднего роста, седовласые, в очках. Один из них явно в парике.

— Как дела на передовой линии, доктор Ивз? — низким гнусавым голосом спросил Подбородок.

— Так, как и бывает на передовой, — ответила Стефани.

Подбородок повернулся ко мне и вопросительно задвигал бровями.

— Это доктор Делавэр, наш сотрудник, — представила меня Стефани.

Мужчина выбросил руку вперед.

— Я, кажется, не имел удовольствия… Джордж Пламб.

— Рад познакомиться с вами, доктор Пламб.

Крепкое рукопожатие.

— Делавэр, — произнес он, — какова ваша специальность?

— Я психолог.

— А-а…

Оба седовласых доктора молча взглянули на меня, но не сдвинулись с места. Костюм же, казалось, считал отверстия в акустическом потолке.