Джонатан Келлерман – Доктор Смерть (страница 24)

Гиллерма Мейт заказала двойной чизбургер, булочки и бутылку диетической газированной воды.

— Ветчина с рисом, картофельный салат, кофе, — бросил официантке Майло.

Обстановка нисколько не способствовала аппетиту, но после утреннего кофе у меня во рту не было ни крошки, и я заказал ростбиф с французской булочкой, гадая, сколько лет было той корове, из которой мне нарежут мясо.

Нас обслужили быстро. Мой ростбиф оказался едва теплым и жестким, как резина. Судя по лицу Майло, его заказ оказался не лучше. Гиллерма Мейт ела жадно, пытаясь при этом сохранить достоинство. Разрезав свой чизбургер на маленькие кусочки, она со скоростью конвейера отправляла их вилкой в рот. Покончив с сандвичем, она принялась за булочки, засовывая их в рот целиком.

Наконец миссис Мейт вытерла рот и стала потягивать через соломинку газированную воду.

— Мне стало лучше. Спасибо.

— Пустяки, мэм.

— Кто убил Элдона? — вдруг спросила она.

— Сам хотел бы знать. Эта пенсия…

— Он получал две пенсии, но мне пересылал только одну — пятьсот долларов от армейского резерва. Большую, пару тысяч долларов от департамента здравоохранения, Элдон оставлял себе. Вряд ли я могла бы вытянуть из него больше. Мы ведь так и не развелись формально, а он все же присылал мне деньги. — Она придвинулась к столу. — Он получал гораздо больше?

— Простите, мэм?

— Ну, за эти убийства?

— А как вы к этому относитесь?

— Как я отношусь? Это было просто отвратительно. Элдон совершал смертный грех — вот почему я отказалась от его фамилии. Переоформила все документы на Салсидо — когда мы поженились, Элдон еще не был врачом. Он поступил в медицинский колледж после того, как ушел от меня. Уехал в Мексику, потому что к тому времени уже был слишком стар, чтобы его приняли у нас. В Окленде у меня есть знакомые, которые знают, что мы с ним были женаты. Венчались в церкви. Но я попросила их обо всем молчать. Все это так неприятно. Кто-то из друзей советовал мне обратиться к адвокату. Якобы теперь, когда Элдон стал богатым, я должна потребовать от него больше. Но я ответила, что это греховные деньги. Мне говорили, что я все равно должна их брать, чтобы отдать церкви. Но я не знаю… да, а Элдон оставил завещание?

— Пока мы ничего не нашли.

— Значит, мне придется обратиться в суд.

Майло промолчал.

— На самом деле, — снова заговорила миссис Мейт, — вначале мы все же общались друг с другом. Я и Элдон. Сразу после того, как расстались. Мы с Донни жили в Сан-Диего, а Элдон оказался совсем неподалеку, в Мексике. Потом, став врачом, он перебрался в Окленд и устроился в клинику, и тут я сделала большую глупость: взяла Донни и тоже перебралась туда. Не знаю, о чем я думала — наверное, надеялась, что теперь, когда Элдон стал врачом… В общем, это было очень глупо, но мальчик даже не знал, кто его отец.

— В Окленде у вас ничего не получилось? — спросил я.

— В Окленде-то получилось, я до сих пор там живу. Вот с Элдоном не получилось. Он не захотел разговаривать с Донни, даже не взял его на руки, не посмотрел на него. Я помню все так отчетливо, словно это произошло только вчера. Элдон был в белом халате — Донни испугался и заплакал. Элдон пришел в бешенство и заорал на меня, чтобы я срочно увела этого сопляка. И я сразу же поняла, что у нас ничего не получится.

Она взяла лист салата.

— Потом я еще дважды звонила Элдону. Ему не было до нас никакого дела. Он отказывался приехать в гости. Рождение Донни словно перекрыло в нем какой-то кран. Так что мне пришлось перебраться на противоположный берег залива в Сан-Франциско и там устроиться на работу.

Забавно, но через несколько лет я вернулась назад в Окленд, потому что там дешевле жилье, но к тому времени Элдон уже переехал на новое место. Переводы приходили из Аризоны, он устроился в какое-то государственное учреждение — какое именно, не знаю. Вот тогда мне в голову приходили мысли об адвокате.

— Почему вы не подали на развод? — спросил я.

— К чему суетиться? — пожала плечами Гиллерма Мейт. — Мне не был нужен никакой другой мужчина, военную пенсию Элдон и так присылал. Ну вы же понимаете.

— Что? — не понял Майло.

— Ну, если сразу не предпринять каких-то шагов, потом уже ничего не будет. Элдон каждый месяц присылал перевод, и мне этого было достаточно. Потом, когда он занялся убийствами, я поняла, как мне повезло, что мы расстались. Кому охота жить с таким? Я хочу сказать, когда я об этом узнала, мне стало плохо. По-настоящему плохо. Помню, впервые я увидела Элдона по телевизору. Представьте себе — я не видела его уже много лет, и вдруг его показывают по телевизору. Он постарел, полысел, но лицо, голос совсем не изменились. И он хвалился тем, что сделал. Я тогда подумала, что он спятил на все сто процентов. На следующий день я поменяла свою фамилию в социальном обеспечении и везде, где вспомнила.

— Значит, о новой карьере доктора Мейта вы с ним ни разу не разговаривали?

— Я с ним вообще ни о чем не разговаривала, — гневно заявила она. — Разве я вам об этом уже не говорила?

Она отодвинула тарелку. Схватила губами соломинку, и коричневая жидкость, побулькав в прозрачной трубке словно в плотницком уровне, наконец поднялась ко рту.

— Даже если это действительно сделало Элдона богатым, кем бы я выглядела, если бы вдруг потребовала у него больше денег? — Она прикоснулась к рукоятке ножа, которым намазывала на булочки масло. — Это были грязные деньги. Я всю жизнь работала не покладая рук, и ни на что не жалуюсь. Но все же скажите, он разбогател на этих убийствах?

— Не похоже на то, — сказал Майло.

— Тогда какой же во всем этом был смысл?

— Доктор Мейт утверждал, что помогает людям.

— Дьявол утверждает, что он ангел. Еще когда я познакомилась с Элдоном, он думал только о том, как помочь самому себе.

— Эгоист? — спросил я.

— А то нет. Всегда жил в своем мирке, делал то, что хотел. То есть читал, читал постоянно.

— Мэм, почему вы приехали сюда? — спросил Майло.

Гиллерма Мейт протянула руки, словно ожидая получить подарок. Ее ладони, отскобленные до белизны, были покрыты сетью коричневых морщинок.

— Я же говорила. Мне просто показалось, что я должна… На самом деле, наверное, мне просто стало любопытно.

— Что именно?

Она отодвинулась назад.

— Ну, захотелось узнать, где Элдон жил, что с ним произошло… Я никогда его не понимала.

— Как вы познакомились? — спросил я.

Миссис Мейт улыбнулась. Разгладила платье. Потянула через соломинку воду.

— Что? Вы удивлены тем, что он был врачом, а я цветная женщина?

— Ну что вы…

— Ничего страшного, я к этому давно привыкла. Когда я возила Донни в коляске, меня принимали за няньку. Потому что Донни весь пошел в отца — ну просто вылитый Элдон, а тот его по-прежнему терпеть не мог. Вот что хочешь, то и думай после этого. Но теперь меня это уже не беспокоит. Я думаю только о том, чтобы не прогневать Господа Бога — вот почему я не требовала у Элдона его кровавые деньги. Иисус бы расплакался. Знаю, вы принимаете меня за религиозно помешанную, но моя вера крепка, а когда человек живет для Бога, богатой становится его душа.

Она рассмеялась.

— Разумеется, хорошая трапеза время от времени совсем не помешает, да?

— Как насчет десерта? — спросил Майло.

Миссис Мейт сделала вид, что обдумывает его предложение.

— Только если вы сами будете.

Он подозвал официантку.

— Пожалуйста, яблочный пирог. А для дамы…

— Раз уж речь зашла о пироге, — сказала Гиллерма Мейт, — милочка, у вас есть шоколадный крем?

— Разумеется, — ответила официантка.

Записав заказ, она посмотрела на меня. Я покачал головой, и она ушла.

— Элдон не верил в Иисуса Христа, вот в чем была главная проблема, — сказала Гиллерма, снова прикасаясь салфеткой к губам. — Он вообще ни во что не верил. Вы хотели узнать, как мы познакомились? По чистой случайности. Элдон жил в доме с меблированными квартирами, а моя мать работала там уборщицей — она приехала в страну нелегально и ничего приличного найти не смогла. Отец был легальным эмигрантом — на все сто процентов. У него было разрешение на работу, и он устроился садовником в компанию «Лакетт», она тогда процветала. Когда отец получил американское гражданство, он вызвал мать из Сальвадора, но та так и не позаботилась о бумагах. Я родилась здесь, чистокровная американка. Подруги звали меня Вилли. Так или иначе, Элдон жил в этом здании, и я постоянно натыкалась на него, когда мыла лестницы или стригла цветы. Как-то раз мы заговорили друг с другом.

— Это было в Сан-Диего?

— Точно. Я только что закончила школу и помогала маме. Поступила на заочное в медицинское училище, хотела стать медсестрой. Элдон был гораздо старше меня — ему было тридцать шесть, но выглядел он на сорок. К тому времени он уже успел потерять почти все волосы. Сначала я не обращала на него внимание, но постепенно он начал мне нравиться. Потому что он был такой вежливый. Это у него было не показное, а в крови. И тихий. А мне уже успели надоесть шумные мужчины. И еще — я тогда считала его гением. Элдон работал в химической лаборатории, у него дома было много книг — научных и всяких других. Он все время читал. Тогда это произвело на меня огромное впечатление. Я в ту пору считала, что образование — путь к спасению.

— Теперь так больше не считаете?

— Мудрец, дурак — все мы смертны. Единственный гений вон там. — Она указала на потолок. — А доказательство моих слов — разве гений может опуститься до того, чтобы убивать людей? Даже тех, кто об этом просит? Не глупо ли так себя вести, когда всем нам придется отвечать за свои деяния в другом мире?