Джонатан Келлерман – Частное расследование (страница 82)

— Я никогда не считал тебя нытиком.

Она улыбнулась.

— Что в этом смешного?

— Деннис. Он всегда жаловался, что я ною.

— Да пошли ты его куда подальше!

— Он не просто так ушел. Я его выгнала.

Я промолчал.

— Получилось так, что я забеременела и сделала аборт. Мне потребовалась целая неделя, чтобы решиться на это. Когда я сказала об этом ему, он согласился с ходу. Предложил оплатить операцию. Это-то меня и разозлило — что у него не было ни раздумий, ни колебаний. Что для него все было настолько просто. Вот я и прогнала его.

Она вдруг выскочила из машины, обошла ее кругом и остановилась у решетки радиатора. Я тоже вышел и присоединился к ней. На земле лежал толстый слой опавших с эвкалипта листьев. Воздух пах микстурой от кашля. Проехала пара машин, потом все стихло, потом опять мимо поплыл целый парад фар.

Наконец все стихло окончательно.

— Когда я узнала, что беременна, у меня возникло странное ощущение. Досада на себя за неосторожность. Радость, что оказалась способной на это — биологически. И страх.

Я молча слушал, обуреваемый собственными чувствами. Меня охватил гнев — за все те годы, что мы были вместе. Мы были так осторожны — ради чего? Как грустно…

— Ты ненавидишь меня, — сказала она.

— И не думаю даже.

— Я тебя не осуждаю, ты имеешь все основания.

— Робин, такое случается.

— С другими людьми.

Она подошла к краю обрыва. Я обхватил ее обеими руками за талию. Ощутил сопротивление и убрал руки.

— Сама процедура была пустяковой. Моя гинекологиня проделала ее в два счета, прямо в кабинете. Сказала, что мы удачно захватили это — на ранней стадии, словно речь шла о какой-то болезни. Вакуумный насос и квитанция для страховки, как за обычную консультацию. Потом у меня были колики, но ничего ужасного. Обычный болевой синдром. Пара дней на тайленоле, и все.

Она говорила лишенным всякого выражения голосом, от которого мне было не по себе.

Я сказал:

— Главное, с тобой все обошлось.

Было такое ощущение, будто я читаю со сценарного листа Мелодрама на Горе Влюбленных. Следите за нашими анонсами…

— Потом, — продолжала она, — у меня началась паранойя. Что, если насос натворил бед, и я никогда больше не смогу забеременеть? Что, если Бог наказал меня за убийство того, что жило у меня внутри?

Она сделала несколько шагов в сторону.

— Все говорят об этом так отвлеченно. Паранойя длилась целый месяц. У меня появилась сыпь, я убедила себя, что обязательно заболею раком. Доктор сказала, что со мной все в порядке, и я поверила ей, и несколько дней чувствовала себя хорошо. Потом все чувства вернулись. Я боролась с ними и победила. Убедила себя, что надо жить дальше. Потом я еще целый месяц проревела. Все думала, что могло бы быть, если бы… Наконец прекратилось и это. Но какой-то отзвук той печали остался и все еще витает вокруг. Временами, когда я улыбаюсь, то чувствую, будто на самом деле плачу. А здесь у меня словно дыра. — Она ткнула пальцем в живот. — Вот тут, на этом месте.

Я взял ее за плечи и, преодолевая сопротивление, повернул к себе. Прижал лицом к пиджаку.

— Нет, надо же, черт побери, чтобы с ним! — пробормотала она в пиджак. Потом отстранилась и заставила себя посмотреть мне в глаза. — Он был как еда на скорую руку — чтобы не сосало под ложечкой. Есть что-то непристойное в том, что это случилось у меня с ним, правда? Что-то вроде одного из тех ужасных анекдотов, которые мы сегодня слышали.

Ее глаза были сухи. А мои начало щипать.

— Иногда, Алекс, я и сейчас не сплю по ночам. Задаю себе вопросы и ищу ответы. Похоже, я обречена на это занятие.

Мы стояли и молча смотрели друг на друга. Мимо с шумом пронеслась еще одна кавалькада машин.

— Вот свидание так свидание, а? Сплошное нытье и скулеж.

— Прекрати. Я рад, что ты мне это рассказала.

— Правда?

— Да, я… да, правда.

— Если ты ненавидишь меня, я это пойму.

— Почему я должен тебя ненавидеть? — Я вдруг разозлился. — У меня не было никаких прав на тебя. Случившееся не имело ко мне никакого отношения.

— Верно, — согласилась она.

Я отпустил ее плечи и уронил руки.

— Мне надо было держать язык за зубами, — сказала она.

— Нет, — возразил я. — Все в порядке… Хотя нет. В этот момент — нет. Я чувствую себя мерзко. В основном из-за того, что пришлось пережить тебе.

— В основном?

— Ладно. Из-за себя тоже. Из-за того, что меня не было рядом с тобой, когда это случилось.

Она печально кивнула, принимая этот кусочек горечи.

— Ты, наверное, захотел бы, чтобы я оставила ребенка?

— Я не знаю, чего бы я захотел. Это чисто теоретический подход, и нет смысла заниматься самобичеванием по этому поводу. Ты не совершила никакого преступления.

— Разве?

— Никакого, — повторил я, снова беря ее за плечи. — Я видел настоящее зло и знаю разницу. Это когда люди намеренно жестоки, когда они по-скотски поступают друг с другом. Один Бог знает, сколько таких случаев происходит в эту минуту — вон там, в средоточии этого светового шоу.

Я повернул ее лицо к долине. Она позволила себе быть податливой.

— Вся штука в том, — сказал я, — что те, кто должен чувствовать себя виноватым, — настоящие подлецы, — никогда этого не чувствуют. Только порядочные люди переживают и мучаются. Не давай, чтобы тебя засосало в этот омут. Ты никому не оказываешь никакой услуги тем, что не проводишь здесь различия.

Она посмотрела на меня снизу вверх — похоже, слушала.

— Ты сделала ошибку, причем отнюдь не светопреставленческую в масштабе мироздания. Ты придешь в себя. Будешь жить дальше. Если захочешь детей, они у тебя будут. А пока постарайся немножко насладиться жизнью.

— А ты, Алекс, наслаждаешься жизнью?

— Во всяком случае, стараюсь. Именно поэтому и приглашаю красивых женщин провести вечер в моем обществе.

Она улыбнулась. По щеке у нее поползла слеза.

Я обнял ее со спины. Ощутил под руками ее живот — мышцы в нормальном тонусе под слоем мягких тканей — и погладил его.

Она заплакала.

— Когда ты позвонил, я обрадовалась. И испугалась.

— Почему?

— Показалось, что все будет так, как тогда, несколько дней назад. Ты не подумай, что мне было плохо с тобой. Клянусь, это было прекрасно. Впервые за долгое время я получила настоящее наслаждение. Но потом… — Она положила свою руку поверх моей и пожала ее. — Наверно, я пытаюсь сказать, что мне сейчас действительно нужен друг. Нужен больше, чем любовник.

— Я уже сказал, что он у тебя есть.

— Знаю, — сказала она. — Когда я слышу тебя, вижу тебя вот так. Знаю, что есть.

Она повернулась ко мне лицом, и мы обнялись.

Проносившаяся мимо машина на мгновение поймала нас лучами своих фар. Какой-то юнец высунулся из открытого окна и крикнул:

— Жми на всю катушку, парень!