Джонатан Келлерман – Частное расследование (страница 123)
— Да, я еще здесь. Бог знает, почему.
— Расскажите мне об Айлин.
Восемь тактов. Я затаил дыхание.
Наконец она заговорила:
— Рассказывать-то нечего. Пропал человек ни за что. Натурально ни за что, будь оно проклято.
— Почему она это сделала, Салли?
— А вы как думаете? Потому что не хотела быть такой, какой была… после того… после того, как…
— После чего?
— После того, как потратила столько дерьмового времени! После стольких часов пустопорожней трепотни. С мозгоправами, консультантами, чтоб им пусто было! Я думала, мы со всем этим дерьмом разделались раз и навсегда, наплевали и забыли. Я думала, ей хорошо. Я, черт бы их всех побрал, думала, что она не считает себя ненормальной в том виде, как Бог в своем бесконечном милосердии создал ее. Будь она проклята!
— Может, кто-то убедил ее в обратном. Может, кто-то попытался изменить ее.
Десять тактов Брауна. Я вдруг вспомнил название песни. «Бэби, прошу тебя, не уходи».
— Может, и так, — сказала она. — Откуда мне знать.
— Кейт Мориарти так думала, Салли. Она ведь что-то узнала о врачах, которые лечили Айлин, верно? Именно поэтому она и проделала весь этот путь до Калифорнии.
— Откуда мне знать, — повторила она. — Я не знаю. А
— А как вы с ней познакомились?
— Через «ГАЛА». Я делала всю проводку в их треклятой конторе. Разинула рот и рассказала ей об… Айлин. Она загорелась, что твоя рождественская елка. Вдруг мы сразу оказались сестрами по оружию. Но она никогда ничего не рассказывала, только задавала вопросы. Она установила все эти правила — о чем могла говорить, о чем нет… Я думала, что мы… но она… а, к черту все! К чертям собачьим все это дело. Я не собираюсь еще раз через это проходить, так что отстань от меня и катись в задницу!
В трубке тишина. Никакой музыки.
Я с минуту подождал, снова набрал ее номер. Занято. Попробовал еще раз через пять минут — с тем же успехом.
Я сидел и обдумывал весь расклад. Вещи представлялись теперь в ином свете. В другом контексте, который прояснял все.
Пора позвонить еще по одному номеру.
С другим территориальным кодом.
Этот номер был в справочнике. Фамилия и один инициал. Я записал, набрал номер, подождал, и после пяти гудков трубку сняли, кто-то сказал: «Алло».
Я положил трубку, не ответив на приветствие. Вентиляция не работала, но мне показалось, что в комнате стало холоднее. Накинув Рэмпу на плечи еще одну скатерть, я вышел.
35
Пять минут я изучал Томасовский справочник. Сто двадцать минут я ехал по 101-му шоссе в северном направлении.
Сгустившиеся сумерки застали меня на полпути. К тому времени как я достиг Санта-Барбары, небо стало черным. Я выехал на 154-е шоссе возле Галеты, довольно легко нашел перевал Сан-Маркос и по горным дорогам доехал до самого озера Качума.
Гораздо труднее оказалось найти то, что я искал. В этой местности были в основном ранчо — никаких тебе уличных указателей, никаких фонарей, никакого рекламного буйства торговой палаты. Первый раз я проскочил поворот и понял это только тогда, когда оказался в городке Баллард. Развернувшись в обратном направлении, я поехал медленнее. Всматриваясь до боли в глазах и держа ногу на тормозе, я все-таки опять проскочил свой поворот. Но мои фары успели на мгновение выхватить из темноты деревянную табличку, и этого оказалось достаточно, чтобы мозг зафиксировал се образ, пока я проезжал мимо.
РАНЧО «СТИМУЛ»
ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ
ВХОД ВОСПРЕЩЕН
Я выключил фары, дал задний ход и высунулся из окна. Здесь, в горах, было прохладнее. Дул ветерок, пахнущий пылью и сухой травой. Табличка была самодельная, буквы образованы шляпками гвоздей, вколоченных в сосновую доску, которая была подвешена над прямоугольными деревянными воротами и слегка покачивалась. Ворота были невысокие, приземистые, из горизонтальных досок в деревянной раме. Метра в полтора высотой, они соединялись с забором из плотно пригнанных досок.
Не выключая мотора, я выбрался из машины и подошел к воротам. Когда я толкнул их, они немного подались, но не открылись. После нескольких неудачных попыток я нашел, куда поставить носок ноги на стыке двух досок, подтянулся и провел рукой по краю ворот с внутренней стороны. Металлический засов. Большой висячий замок. Открывшийся мне вид был едва освещен светом звезд. Сразу за воротами начиналась немощеная дорога, пролегавшая, как мне показалось, между высокими деревьями. Дальше виднелись горы, островерхие и черные, словно ведьмин колпак.
Вернувшись к машине, я вывел ее на дорогу и проехал метров сто вперед, пока не нашел место, где обочину скрывали деревья. Это были скорее кусты. Тощие, исхлестанные ветром, они росли, казалось, прямо из склона горы и нависали над асфальтом дороги. Настоящего укрытия они не давали, но могли предохранить автомобиль от случайного обнаружения.
Я припарковал и запер машину, пешком вернулся к воротам, снова нащупал ногой опору и мгновенно оказался по ту сторону ворот.
Дорога была вся в выбоинах и камнях. Несколько раз я оступался в темноте и падал на руки. Подойдя ближе к высоким деревьям, я уловил сосновый аромат. Лицо начало зудеть — невидимая мошкара лакомилась моей плотью.
Деревья росли близко друг к другу, но их было немного. Через несколько мгновений я вышел на совершенно открытое место. Оно было абсолютно ровным и слабо освещалось тоненьким серпиком луны. Я остановился и прислушался. Услышал биение пульса в висках. Постепенно стали проступать детали.
Участок земли размером с футбольное поле, на котором росло с полдюжины деревьев, посаженных без какого бы то ни было различимого порядка. У подножия стволов некоторых деревьев были установлены низковольтные лампы подсветки.
Мой нос снова принялся за работу. Аромат цитрусовых был так силен, что во рту появился вкус лимонада, ассоциирующийся с летними каникулами. Но этот запах ничуть не смущал насекомых, которые продолжали меня есть.
Я осторожно двинулся вперед. Шаг, десять шагов, потом двадцать. Сквозь листья одного из деревьев проглянули нечеткие белые прямоугольники. Я вышел из-за кроны цитрусового дерева. Прямоугольники превратились в окна. Я знал, что за окнами должна быть стена, и мозг нарисовал ее прежде, чем увидели глаза.
Дом. Скромных размеров. Один этаж, пологая крыша. За тремя окнами свет, но ничего не видно. Шторы задернуты.
Типичный антураж калифорнийского ранчо. Тишина. Пасторальный покой.
Такой мирной была эта картина, что я засомневался в правильности своей интуитивной догадки. Но слишком многое сходится…
Я стал искать другие конкретные вещи.
Увидел автомашину, которую хотел найти.
Слева от дома было пространство, огороженное забором из столбов и жердей. Загон.
Дальше за ним хозяйственные постройки. Я направился к ним, услышал ржание и фырканье лошадей, в нос мне ударил густой аромат старого сена и навоза.
Производимые лошадьми звуки стали громче. Я установил их источник: конюшня, расположенная сразу за загоном. Метрах в двадцати за конюшней — высокое строение без окон. Фуражный амбар. Еще дальше и правее — какая-то постройка поменьше.
Там тоже был свет. Один прямоугольник. Светилось единственное окно.
Я двинулся дальше. Лошади били копытами и ржали. Громче и громче. Судя по звукам, их было всего несколько, но свою малочисленность они с лихвой восполняли беспокойным нравом. Затаив дыхание, я продолжал продвигаться вперед. Копыта стучали по мягкому дереву; мне показалось, что я ощутил, как дрожит земля, но, возможно, это просто дрожали мои ноги.
Лошади разбушевались не на шутку. Со стороны самого маленького строения послышался скрип и щелчок. Прижавшись к изгороди загона, я увидел, как из распахнувшейся двери на землю упала полоса света. Просвистела дверь из проволочной сетки, и кто-то вышел.
Лошади продолжали бить копытами и ржать. Одна из них громко захрапела.
— Тихо, вы! — крикнул низкий голос.
Сразу наступила тишина.
Крикнувший постоял с минуту, потом снова вошел внутрь строения. Полоса света превратилась в тонкую нить, но не исчезла. Я остался на месте, прислушиваясь к шумному дыханию лошадей и ощущая, как какие-то малюсенькие многоногие твари разгуливают у меня по лицу и рукам.
Наконец, дверь полностью закрылась. Я шлепнул себя несколько раз по щекам и подождал еще пару минут, прежде чем двигаться дальше.
За стенами конюшни лошади опять заржали, но уже тихонько и жалобно. Я пробежал мимо, взметывая гравий и проклиная свои кожаные ботинки.
Добежав до двери амбара, я остановился. От маленького строения тоже доносились звуки — другие, не лошадиные. Слабый отсвет ложился на землю из единственного окна. Вплотную прижимаясь к стене амбара, я стал осторожно прокрадываться к освещенному окну.
Шаг, потом другой. Звуки становились все более различимыми, приобрели тональность и форму.
Человеческие голоса.
Диалог.
Один голос говорил, другой бормотал. Нет. Стонал.
Я был уже у передней стены этого небольшого строения, прижимаясь к шершавому дереву, но еще не мог разбирать слов.
Первый голос говорил сердитым тоном.
Что-то приказывал.
Второй голос сопротивлялся.