Джонатан Ховард – Йоханнес Кабал. Некромант (страница 49)

горизонт, поросшую осокой, исхоженную овцами, пересечённую каменными изгородями. Руфус

Малефикар со своей когортой шагал в направлении городка, в то время как Кабал увидел его,

остановился и, не сводя глаз, стал ждать. Когда они подошли поближе, Кабал понял, что они что-то

поют. Мотив песни в данной ситуации казался ему нелепым, но до тех пор, пока он не начал

различать слова.

Огромный Спрутоглав на дне почует вечным сном.

Но звёзды выстроятся в ряд, и пробудится он,

И всех сотрёт с лица земли, и крышка мне притом.

Под нашу песню Тчо-Тчо...

Армия Малефикара пела бодро, как отряд новоиспечённых скаутов. Они, наверное, могли

повторять эту околесицу часами напролёт.

— А теперь все вместе! — гаркнул их лидер.

Даже с такого расстояния Кабал узнал Руфуса по его извращённой манере одеваться.

Айе! Фхтагн! Фхтагн! Ктулху!

Вселенский Ужас вас стопчет в труху,

Древние вернутся как снег на башку

И высосут всем мозги.

Спрутоглав лежит и спит, в каком-то смысле мёртв.

Меняющий реальность сон он, будто нитку, вьёт.

Его постель — кошмарный Р'льех, глубоководный грот.

Но иногда всплывает он от скуки.

— А как поют Тчо-Тчо? — крикнул Руфус тоном, в котором читалось: "Если кто-то заскучает,

получит по лицу сковородой".

Айе! Фхтагн! Фхтагн! Йог-Сотот!

Столпится в улицах шоггот

И криками "Текели-ли!"

Час слизи воспоёт.

Кабал смутно припомнил, что музыкальный гений, который решил поставить мюзикл

"Некрономикон", получил всё, чего заслуживал: деньги, славу и смерть от когтей невидимого

чудовища.

Руфус наконец заметил его и, вскинув руку в жесте, которым можно было остановить колонну

боевых слонов, в одиночку пошёл вперёд. Он остановился ярдах в десяти от Кабала и с презрением на

него посмотрел. Поставив на землю саквояж, и повесив трость на сгиб руки, Кабал высморкался.

Ненормальные, помешанные и буйные численностью в тридцать или сорок человек столпились за

спиной Руфуса.

Руфус — крупный мужчина с густой бородой и пышной гривой волос, с которой у него были

все шансы стать поэтом, ни разу не опустив перо в чернильницу. И борода, и грива были, разумеется,

рыжего цвета. На нём были пелерина, широкие брюки и крепкие ботинки. По неизвестной причине на

голове он носил чехол для чайника, на котором был вышит символ — глаз внутри пирамиды.

— Так-так-так, — гаркнул он. По-другому он разговаривать не умел.

— Неужели это Йоханнес Кабал...

Солдаты засмеялись и засвистели.

— ...некромант?!

Воинство притихло и пыталось спрятаться Руфусу за спину.

Кабал убрал платок.

— Здравствуй, Руфус, — сухо сказал Кабал, — давай-ка поворачивай кругом и проваливай.

Спасибо.

Он подобрал сумку и собрался уходить.

— Проваливай? — взревел (см. выше) Руфус, — ПРОВАЛИВАЙ? Да ты хоть знаешь, кто я

такой?

Кабал обернулся. Случайный зритель ясно бы увидел, как презрительно сузились его глаза за

непроницаемыми синими очками.

— Я назвал тебя Руфусом, Руфус. Возможно, я ошибся с произношением. Сейчас посмотрим.

Пишется "Руфус", произносится "эгоистичный, наполеонистичный, полоумный, полудурочный,

полуспекшийся, кривоглазый, яйцемозглый, косоротый, узколобый, болтливый, свиноподобный,

слабоумный Scheißkopf [2]". Вот. Так лучше?

— Зря ты это сказал, — прошептал Руфус, от гнева он так сжал кулаки, что костяшки

побледнели. Чтобы представить эту картину, вообразите как тираннозавр вполголоса произносит

реплику в оперетте. — Не зли меня. Если я разозлюсь, тебе это не понравится.

— Да ты мне и так не нравишься, так что разница невелика. Веселись, грусти, ликуй, рыдай —

мне не понравится. Ты и твои друзья можете мне угодить, только если уберётесь восвояси.

— Надо было разобраться с тобой давным-давно, Кабал, когда мы впервые встретились. Ты

никогда не понимал тех сил, что я приобретал, никогда не понимал ту космическую энергию, что

струится по этой бренной оболочке. Ты не в силах даже начать постигать мою магию.

— Ты говоришь о том трюке, когда кто-то подписывает игральную карту, ты её сжигаешь, а она