Джонатан Ховард – Иоганн Кабал, некромант (страница 57)

Его тело распрямилось, и тут шезлонг под ним предательски покачнулся от толчка. Бэрроу забыл о люке и сосредоточился на том, чтобы удержать равновесие. В результате двух противоречивых команд тело его невысоко подпрыгнуло, а шезлонг перевернулся набок. Фрэнк приземлился, но не устоял на ногах и неуклюже упал. Стоило ему оказаться на полу, параллельно кушетке, как она закачалась и встала на место, тем самым задев еще и гордость Фрэнка.

Какое-то время он переводил дух, а затем сел и облокотился на шезлонг. Все складывалось плохо. Бэрроу поднял глаза и понял, что ситуация оказалась еще хуже, чем он думал.

– Ах, Фрэнсис, ты ударился. Позволь мне… – она отпустила полог, который тут же скользнул за ее спину, и сделала шаг навстречу Фрэнку, – поцеловать…

Еще один шаг. Возможно, все дело было в том, что он смотрел на нее под углом и перспектива исказилась, но Бэрроу казалось, будто с каждым движением она покрывает расстояние куда большее, чем под силу человеку.

– …ушиб.

Она возвышалась над ним. Бэрроу взглянул вверх – вся сила Лейлы обрушилась на него, и в голове Фрэнка стали твориться странные вещи. Часть рептильного мозга на верхушке мозгового ствола принялась посылать беспорядочные сигналы. Бэрроу едва не захлебнулся, когда его накрыло мощной волной желания. Было в этом желании что-то от стадного чувства, которое заставляет военных преступников говорить в свою защиту: «Я всего лишь выполнял приказы». Необъяснимая жажда, полное поклонение – столь выигрышное сочетание для хищника, стоящего выше в цепочке питания.

Лейла родилась пятьдесят недель назад, и ей не суждено было отпраздновать свой первый день рождения. Но это не имело значения – за эти несколько месяцев она увидела больше, чем другие за всю жизнь. Хорст Кабал обнаружил материалы, из которых ее создали, в жестяной банке из-под кофе в одном из вагонов. Они были заранее упакованы и подписаны «Лейла». Хорст отнес банку Иоганну.

– Видел? – Хорст высыпал содержимое на стол Кабала.

Несколько секунд некромант смотрел на беспорядок, а затем спросил:

– Ну и что это?

– Латексная Лейла, судя по надписи и содержимому. Помнишь ту вывеску, что я тебе показывал? Вероятно, она была одной из тех, кого отобрали, прежде чем проект закрыли.

– Ну, тебе меньше работы. Я-то тут при чем?

– При чем? Да ты только посмотри, Иоганн, что здесь. Я начинаю сомневаться, что ее стоит оживлять.

Кабал недоуменно взглянул на брата, а затем взял карандаш и стал перебирать разбросанные предметы на столе. Среди них он не нашел ни тряпки, ни кости. Зато там были несколько резиновых предметов – вместо тряпки: некоторые вполне узнаваемые, другие не очень. Кабал обнаружил небольшой кусок латекса, примерно две дюжины стирательных резинок, несколько предметов, которые, к его радости, еще не использовали по назначению. Были там вещи странного дизайна: их создатели едва ли сумели бы объяснить в приличном обществе, что именно они смастерили. Материалом для волос служил длинный конский хвост, завязанный узлом с одной стороны. Кабал поднес его к свету и поразился количеству различных оттенков. Сперва некромант не мог обнаружить никакого аналога кости, но затем Хорст указал ему на тюбик силиконового геля. «О…» – промолвил Иоганн Кабал, впервые в жизни не найдя подходящих слов.

Среди прочего нашлись вырезки из газет, соединенные казначейской скрепкой. В основном это был набор старых пожелтевших реклам корсетов, туфель на высоком каблуке и чулок. Чуть дальше шли странички с нижним бельем из более современных каталогов одежды, фотографии стен в общественных туалетах, разукрашенных детскими рисунками и фантазиями, оттиски анонимных писем довольно вызывающего содержания. Кабал прокашлялся и сложил предметы обратно в жестяную коробку.

– Людям подобное нравится, ты сам говорил.

– До того как увидел все это. Я сомневаюсь.

– У нас нет времени на сомнения, – сказал Кабал, высыпал содержимое коробки на пол и призвал Лейлу.

Очень скоро Кабал понял, что Лейла – звезда его цирка во многих отношениях, а потому он часто и довольно успешно пользовался ее услугами. Хотя находиться с ней рядом ему не нравилось. В определенной мере Лейла его привлекала, а он не любил, когда на него воздействуют на столь примитивном уровне.

Ведь Лейла была квинтэссенцией, самым что ни на есть физическим воплощением греховного соблазна и эротичности. Подсматривание, взгляды украдкой на женские ножки, пока дамы стоят на приставной лестнице в библиотеке, пролистывание карточек, подавленное желание, пристрастие к аморальному, незаконному, но столь захватывающему. Все это было в Лейле. Люди зарабатывали состояние даже на одной из этих вещей. Здесь же все оказалось собрано воедино: идеальная фигура, которую рисовало воображение миллионов, лицо, которое очаровывало большинство мужчин и нравилось значительной доле женщин – эффект был просто разрушительный. Мужчины, постояв с ней рядом, вдруг переставали казаться себе столь значимыми и достойными. Они теряли самоуважение. В ее присутствии сложное переплетение дорог в их мозгу вдруг превращалось в шоссе с односторонним движением – никаких съездов и разворотов. Все становилось до опасного простым.

В это мгновение для Фрэнка Бэрроу мир вокруг вдруг стал до опасного простым. Он с восхищением смотрел на Лейлу. Как он только мог думать, будто в ее внешности нет выделяющихся черт? Вот же! Куда ни падал взгляд Бэрроу, выступали пикантные и зачаровывающие детали идеальной анатомической формы. Более развитые части сознания Бэрроу – его эго и супер-эго – пытались достучаться до остальной части мозга, но, увы, животная сущность его личности сегодня не принимала гостей, накрепко закрыв двери. Так что Бэрроу просто сидел там, дрожа и покрываясь потом, и едва дышал.

– Ну-ну, – молвила Лейла, беря на себя инициативу.

Она села на него верхом и обхватила голову Фрэнка. Он чувствовал, как ее ноготки слегка впиваются в затылок. Но как это возможно? Ведь ее руки покрыты латексом, разве нет?

Супер-эго Бэрроу встало на плечи его эго и принялось орать во все горло в вентиляционное отверстие:

– Эй ты, волосатый олух! Если мы ничего не предпримем, то нам крышка! Сражайся или беги! Сражайся или беги!

Но подсознание, естественно, их не слушало. Оно сидело в капитанском кресле в одних трусах и явно возбужденном состоянии. Сидело и тупо глядело в глаза Лейлы – завораживающие зыбучие пески, из которых немногим удалось выбраться.

Бэрроу не шевельнулся, когда губы Лейлы слегка приоткрылись и она наклонилась, чтобы поцеловать его. Да он и не мог пошевелиться. Ее эластичный рот деформировался, но, боже, как артистично она это проделала. Фрэнк не двигался, покорный ее воле. Даже когда верхняя губа Лейлы коснулась переносицы, а нижняя – подбородка, заглотив почти целиком его лицо, он лишь отстраненно подумал, где она выучилась подобному трюку. Несколько минут они сидели вот так, и Бэрроу вдыхал ее дыхание. Это напомнило, как в семь лет ему выдирали зуб под наркозом. Ее язык скользнул по губам Фрэнка, а затем пощекотал ноздри.

Вдруг по телу Лейлы от горла до живота пробежал спазм, и она высосала воздух из его легких. Она так устала воплощать человеческие фантазии – ей хотелось убить этого человека для разнообразия.

Мозг Бэрроу резко переключился в рабочий режим, правда, было уже несколько поздно. Он схватил Лейлу за волосы и яростно потянул назад, при этом его кулаки били по голове, стараясь ослабить ее хватку. Но все было тщетно. Она была адски сильной. В прямом смысле. Фрэнк боролся и сопротивлялся, а у нее ни один мускул не дрогнул – она смотрела ему в глаза и ждала, когда жизнь покинет Бэрроу, а на лице ее читалось жестокое нечеловеческое удовольствие. Фрэнк чувствовал, как слабеет, как его легкие пытаются выжать хоть немного жизненных сил из тех крупиц воздуха, что попадали в них. Комната расплывалась, поле зрения сужалось – совсем скоро он потеряет сознание и умрет. Кулаки Фрэнка слабо и беспорядочно лупили Лейлу. Создавалось ощущение, будто бьешь по покрышке. От этой мысли ему захотелось рассмеяться, но он не смог. А что, если это его последняя мысль? Ну уж нет. В последнюю минуту он хотел думать о Леони, о том, кто позаботится о ней, когда его не станет, хотя она, конечно, уже взрослая женщина, и вообще не темновато ли здесь?.. взрослая женщина и могла, и могла, и могла, и кадваладр Мемфис пробка дерн выходи, тебе водить…

К сожалению, речевые функции в мозгу Бэрроу отключились – оставалось ждать момента, когда перестанут работать все остальные.

…ценить свежий воздух начинаешь, лишь когда целый день просидишь взаперти на шинной фабрике. Хотя погодите-ка, что это за едва уловимый аромат? И чего это ты вылупилась?

Расплывчатая картинка перед глазами Фрэнка вдруг прояснилась. Он по-прежнему глядел на Лейлу, а она на него, только вот ориентация изменилась, а еще в глазах Лейлы смутно читалось разочарование. Тут Фрэнк вспомнил, что она пыталась его прикончить и нужно дать ей отпор. Бэрроу ударил ее кулаком, но не встретил никакого сопротивления. Он попытался дать ей пощечину, и неожиданно Лейла просто взяла и отпустила его. Фрэнк был приятно удивлен этим, но его изумление возросло в разы, когда голова Лейлы отскочила и упала в нескольких футах от него. Вскрикнув, Бэрроу оттолкнулся и попятился, пока не наткнулся на шезлонг. Тяжело дыша, он принялся лихорадочно оглядываться и попытался сориентироваться. Он все еще был в шатре, все еще сидел на полу. Голова Лейлы лежала неподалеку, и по ее лицу медленно расползалась гримаса. С другой стороны извивалось ее обезглавленное тело, которое по-прежнему стояло на коленях. Позади него замер невыразительный мужчина, в руке он держал что-то вроде ножа для хлеба и усердно тер большое пятно бесцветной грязи на жилете, правда, безрезультатно.