Джонатан Ховард – Иоганн Кабал, некромант (страница 48)

Кабал был слишком поражен, чтобы ответить Бэрроу суровым взглядом.

– Быть того не может. Я ведь только что пришел сюда.

– Пабы еще не скоро откроются, но мы могли бы выпить по чашке чая с булочками в кафе, – предложил Бэрроу.

Кабал уже не мог вспомнить, когда в последний раз бывал в кафе, но у него не было ни малейшего желания изменять своим давним привычкам и идти против своих странностей. Тем не менее по какой-то причине, о которой позднее он никак не мог вспомнить, он позволил Бэрроу взять себя под локоть, отвести в чайную при церкви и при этом даже не пикнул.

Разговоры с официанткой вел Бэрроу, он же заказывал чай, булочки и прочие вкусности. Некромант подозревал, что Бэрроу даже оплатил еду. Вовсе не потому, что считал Кабала скупердяем – просто нужно знать цену деньгам, прежде чем они окажутся так или иначе полезны. Бэрроу не сомневался, что Кабалу до этого не было никакого дела.

Они молча сидели, чувствуя себя при этом вполне комфортно. Затем официантка принесла чайные приборы и убежала на кухню сообщить маме, что мистер Бэрроу беседует со странным господином из цирка.

Некромант снял свои затемненные очки с синими стеклами, аккуратно сложил их и убрал в нагрудный карман. Он выглядел очень усталым.

– Ну что, как жизнь? – поинтересовался Бэрроу.

– Жизнь? – тихо переспросил Кабал. – Жизнь – это струйка дыма посреди бури.

Повисла долгая пауза, во время которой Бэрроу смотрел на Кабала, а Кабал – на мисочку с густыми топлеными сливками, как будто ждал, что с ними что-то произойдет.

– Я не о том, – сказал Бэрроу. – Каково это – управлять цирком?

Кабал уже начал было: «С чего мне знать?» – но вовремя поправился и в итоге сказал.

– С чего мне начать? Трудно. Очень трудно. У судьбы… – он произнес последнее слово с нажимом, словно намекая, что у него с судьбой не все ладится, – всегда припрятан в рукаве сюрприз для меня. Стараешься быть готовым ко всему.

Некромант взглянул на Бэрроу, и тот с удивлением обнаружил, что впервые во взгляде его собеседника не читалось злобы.

– Ожидаете неожиданного, да?

Кабал почти улыбнулся.

– Избитая фраза, и при этом совершенно непрактичная. Я стараюсь мыслить открыто и быть гибким. Все же будущее остается загадкой до тех пор, пока не станет настоящим.

– Видел у вас в галерее машину предсказаний. Не помогает?

– Не особо. К тому же она с норовом.

Некромант взглянул на репродукцию, изображавшую сцену охоты в восемнадцатом веке, и умолк. Бэрроу не мог понять, шутил Кабал или нет. Почему-то его терзали сомнения на этот счет. Вдруг Кабал выпалил:

– Не одобряю я охоту.

А затем, не говоря ни слова, он положил в чашку ломтик лимона и налил «Ассам». Потом он проделал то же самое с чашкой Бэрроу, чем слегка удивил бывшего инспектора. Судя по всему, Кабалу даже в голову не пришло, что Бэрроу может пить чай иначе. Подобный парадокс поразил Бэрроу: Кабал готов был обслужить его, но даже не поинтересовался, какой чай он любит – с молоком или с лимоном. Так уж получилось, что у Бэрроу не было определенных предпочтений. Кабал сделал глоток.

– Как вам чай? – поинтересовался Бэрроу.

– Вкусно, спасибо. – Кабал смотрел, как несколько чаинок, просочившихся сквозь ситечко, оседали на дно. – В юности мне нравился «Лапсанг Сушонг».

Некромант взглянул Бэрроу прямо в глаза, и тот почти ждал, что его собеседник сейчас произнесет: «А теперь, когда вы знаете мой секрет, вы должны умереть». Однако вместо этого Кабал сказал:

– Понятия не имею почему. Теперь мне кажется, у него слишком терпкий аромат.

Некромант поставил чашку и принялся намазывать булочку сливками.

Бэрроу наблюдал за тем, как Кабал, не снимая черных детских перчаток, с точностью хирурга орудует ножом. Желая получить преимущество в разговоре, Фрэнк продолжил развивать тему:

– По мне, вы совершенно не походите на человека, который создан для цирка, мистер Кабал.

На мгновение нож со сливками замер в воздухе, а затем продолжил свое движение.

– Мне довелось повстречать немало разных личностей по жизни, и я довольно хорошо разбираюсь в людях.

– Насколько я понимаю, вы служили в полиции, мистер Бэрроу.

Кабал сделал интересное движение запястьем – нож скользнул по мисочке со сливками, и лезвие оказалось совершенно чистым – ни следа сливок, словно его только что вымыли. Некромант опустил кончик в банку с джемом, подцепил клубничину и водрузил ее точно на середину булочки так аккуратно, будто это сделала машина. Кабал повторил действия с ножом и положил его на маленькую тарелку. Нож был абсолютно чистым. Кабал поднес булочку ко рту.

– Похоже, от старых привычек трудно избавиться. – Он откусил небольшой кусок.

Бэрроу не отступался.

– Вы производите впечатление очень серьезного человека, мистер Кабал. Вы не из тех, кто ведет себя легкомысленно. Если бы я на спор подбирал людям соответствующие профессии, то ни за что не сделал бы вас работником цирка. Да ни при каких условиях.

– В таком случае я на вашем месте не стал бы спорить на деньги. И все же ради интереса…

– Врачом, – прервал его Бэрроу, догадываясь, какой последует вопрос.

– Чем же я вас впечатлил? Своим умением обращаться с больными?

– Патологоанатомом, если быть точным.

Кабал внимательно изучал собеседника.

– Вы можете представить, как я работаю с мертвецами?

Бэрроу подлил себе чая.

– Едва ли придется особо напрягать воображение, чтобы нарисовать эту картину. Посмотрите на себя. Вы повсюду разгуливаете с кислой миной, одеваетесь во все черное, и, давайте уж начистоту, харизмы вам явно не хватает. Да распорядители похорон с людьми лучше ладят. – Бэрроу улыбнулся, но Кабал оставался серьезен. – Самое забавное, что все патологоанатомы, которых мне доводилось встречать, – это милые и веселые люди. Да, работа у них отвратительная, но это всего лишь работа. Возвращаясь вечером домой, они о ней забывают. Что же до вас, мне кажется, вы никогда не забываете про работу.

– Да, – согласился некромант. – Работа преследует меня даже дома. Под кроватью сидит парочка клоунов, а в шкафу – человек, способный прорыгать гимны двенадцати стран.

– Но мы ведь уже говорили – разве это ваша работа?

– Конечно. Вместе с братом я управляю цирком. Вы не могли не заметить. Огромная штука, которая расположилась неподалеку от железнодорожной станции. – Кабал допил чай и с резким стуком поставил чашку на блюдечко. – Именно там мне и надлежит сейчас быть. Благодарю за чай, мистер Бэрроу. Было очень приятно. Вы непременно должны нанести ответный визит в цирк. Возможно, для разнообразия в те часы, когда он открыт.

В руке Кабала из ниоткуда возникла карточка («Выучи парочку фокусов, – советовал ему Хорст. – Людям это нравится»), и он передал ее Бэрроу.

– Бесплатный билет, в благодарность от руководства.

Бэрроу кивнул и взял картонку. Пока он читал надпись на лицевой стороне билета, он спросил:

– Могу я попросить вас еще об одном билете. Моя дочь, Леони, обожает ярмарки.

Кабал наколдовал еще два билета.

– Где один, там и все, – произнес некромант ровным тоном. – Приводите и вашу супругу.

Бэрроу забрал у Кабала только один билет и убрал вместе с первым.

– Я вдовец, мистер Кабал.

Некромант спрятал лишний билет в карман (вообще-то он должен был испариться, но Кабал мало практиковал этот фокус, а потому для непосвященного все выглядело так, будто он просто убрал его в карман).

– Соболезную, – сказал Кабал, и, судя по всему, ему и правда было жаль.

– Спасибо, – отвечал Бэрроу.

Кабал долго разливал чай, явно забыв о своем намерении уйти. Он снова не поинтересовался, что предпочтет его собеседник. Пока Кабал брал ломтики лимона щипцами, он спросил, не глядя на Бэрроу:

– Вы скучаете по ней?

– И дня не проходит, чтобы я о ней не вспоминал. – Бэрроу принял из рук Кабала чашку. – Каждый день. Жизнь бывает жестокой.

– Ее забрала не жизнь. – Кабал уставился прямо на Бэрроу.

В глазах некроманта читалось напряжение – так смотрят люди, которые собираются с духом, чтобы зайти в комнату, где их ждет ужасающее зрелище.

– Что тогда? Рок?

– Смерть. Смерть – ваш враг. Мой враг. Жизнь бывает жестокой, это правда. Но смерть жестока всегда.