Джонатан Ховард – Иоганн Кабал, детектив (страница 65)

Но стоило мне добраться до укрытия за столбами, к которым крепились веревки, как показался царственный Умтак Ктхарл. Он даже не остановился перед тем, как ступить на мост. Похоже, моя первая надежда рухнула. Однако когда на противоположном берегу к столбам, спотыкаясь, вышел Кабал и, тяжело дыша, с несчастным видом тут же прислонился к одному, это напомнило о моей второй надежде. Я полез в карман за складным ножом, замышляя убийство. Но рука нащупала лишь старый чек и огрызок карандаша. Ножа не было.

Я едва не закричал от досады. Конечно, не было, ведь его украли проклятые поганые бандиты, пока снимали с моего «трупа» и с лошади пожитки.

Оглянувшись, я увидел, что зигзагообразная тропа ведет вверх по крутому, поросшему лесом склону. Так я далеко не убегу. Силы были почти на исходе – конец представлению. Но будь я проклят, если сдамся без боя. Гнев вернул ясность мыслям. Я снял с плеча винтовку и аккуратно прицелился в приближающегося колдуна. На самом выдохе я спустил курок.

Первый выстрел пришелся прямо в грудь, но Умтак Ктхарл замер лишь на миг, словно забыл о чем-то, а потом решил, что это неважно.

Вторая пуля ударила в лицо – думаю, у меня была смутная мысль попасть в глаз, в надежде, что в них сокрыта его сила. Настолько я отчаялся. Пуля отрикошетила от колдуна, словно от камня. Покачав головой, будто потревоженный насекомым, он продолжил наступать.

У меня оставался последний патрон, надежда утекала сквозь пальцы. Обыкновенное оружие явно не причиняло Умтаку Ктхарлу никакого вреда. Но я сомневался, что то же можно сказать и о перебежчике Кабале. Я решил последнюю пулю предназначить ему.

Я благодарен бандиту, которому принадлежала винтовка, за то, что за оружием он следил куда тщательнее, чем за собственной гигиеной. Каждый сделанный мною выстрел попадал точно в намеченную цель. Несмотря на кочевую жизнь предыдущего владельца, ствол был в отличном состоянии: механическая часть работала без перебоев, а прицел оставался идеальным. Доверившись им, я направил мушку на Кабала. Целился в голову, ожидая, что в итоге пуля попадет ему либо в лоб, либо в верхнюю часть груди. Меня устраивал любой исход. Он все еще пытался отдышаться, все тело жалко сотрясалось в попытке набрать воздуха, он стоял, почти повалившись на столб. Я замер. В том, как он двигался, было что-то странное, что-то особенное. Я опустил ствол и к своему восторгу и стыду обнаружил, что Кабал пыхтел не от истощения, а от усилий… пока яростно пилил трос, поддерживающий одну сторону моста, маленьким перочинным ножиком. Вся погоня была лишь уловкой в надежде на то, что представится подобная возможность, за которую Кабал сейчас ухватился обеими руками.

Без промедления я вскинул винтовку и выстрелил.

Со стыдом признаюсь, что выстрел получился неточным – могу сослаться лишь на то, что был не знаком с оружием и тем, как оно ведет себя на таком расстоянии. И все-таки пуля подрезала второй трос, оборвав половину веревок. Кабал от удивления едва не выронил нож, однако увидел, что я собирался сделать и помахал мне. Он удвоил усилия, и канат, над которым он трудился, лопнул с хлестким щелчком. Мост сильно накренился в сторону – Умтак Ктхарл впервые выразил столько эмоций, выглядел он довольно злым. Поврежденный мною трос не выдержал веса моста и мелодично оборвался. Теперь его удерживали лишь тросы с моей стороны, поэтому вся конструкция описала дугу и врезалась в утес. Щепки и обломки посыпались вниз, их тут же подхватил бурный поток.

Однако Умтак Ктхарл к ним не присоединился. С выражением полнейшей ярости на лице, он завис в воздухе посреди ущелья, нарушая законы гравитации и разрушая наши надежды.

Я едва соображал, но, благо, Кабал сохранял трезвость ума, за что мы все должны быть ему благодарны. Он запустил руку в нагрудный карман и швырнул что-то в безжалостного монстра.

– Умтак Ктхарл! – прокричал он, пока предмет, посверкивая на солнце, описывал дугу. – Лови!

Мне нравится думать, что безграничное высокомерие Ктхарла, неверие в то, что он уязвим, и стали причиной его конца. Он должен был поступить как угодно, но только не ловить то, что ему бросили. Полагаю, за непродолжительное знакомство Кабал раскусил его характер и сыграл на этом. Что там, говорят, предшествует падению?

Как бы то ни было, Умтак Ктхарл поймал предмет. Не прошло и секунды, как он вспыхнул ярким кобальтовым синим – настолько ярким, что мне показалось, будто я разглядел кости колдуна. Я вдруг понял, что это, и воспрял духом. Крохотная вещь… ничего особенного в привычном мире.

Небольшой фиал, на две трети заполненный святой водой.

Должно быть, вода вскипела, поскольку пробирка лопнула с характерным треском, – я отлично помню его со школьных уроков по химии, на которые не сильно торопился. Выглядело так, словно в руках у колдуна взорвалась пробирка с кислотой. Ее не хватило бы, чтобы убить или даже покалечить его, но фиал полностью завладел его вниманием, нарушив концентрацию, а в тот момент ничего другого и не требовалось. Там, где святая вода соприкасалась с колдуном, она загоралась, как огни святого Эльма и превращалась в пар; Умтак Ктхарл предпринял жалкую попытку сбить неестественное пламя с руки, и полетел вниз. Спустя миг раздался всплеск, и он погрузился в пенящиеся воды.

Кабал и я побежали вниз по течению, желая удостовериться, что он не выберется на берег. На этот раз я точно смеялся, с облегчением хохотал. Завтра наступит. Конец света отменялся.

Я первым увидел Умтак Ктхарла – кусок руки, что проглядывал в бурных водах водоворота. Его придавило к камню под водой, которая вновь принялась смывать его грехи.

– С ним покончено! – восторженно крикнул я поверх шумящего потока.

– А вот и нет, – прокричал в ответ Кабал. – Его может выбросить на берег, жарким летом уровень воды может упасть, его может кто-то найти – все, что угодно может случиться. Временно он попался, но с ним еще не покончено. – Кабал зашагал в обратном направлении, вверх по реке. – Мне надо подумать.

За последующие несколько часов мне не удалось вытянуть из него почти ни слова. Мы шагали каждый на своей стороне ущелья, затем, по мере того, как ущелье становилось все менее глубоким, уровень реки начал подниматься. Наконец, мы наткнулись на второй мост – на этот раз полноценный, металлический, – и наши пути пересеклись. Не приходилось сомневаться, что дикие земли остались позади, к ночи мы добрались – пусть неожиданно, но довольно удачно – до пограничного пункта. Мы оказались на границе между Сенцой и Миркарвией, со стороны Сенцы. Я пересек границу несколькими днями ранее, когда находился в беспамятстве. Должно быть, мы выглядели очень непрезентабельно, когда подошли к зданию; навстречу нам вышли несколько офицеров. Мы последовали за ними внутрь и наслаждались предложенным кофе, пока те допрашивали нас. Бандиты оставили мне только документы – командующий офицер взял их и внимательно изучил.

Удовлетворившись, он повернулся к Кабалу и попросил его паспорт. Тот вздохнул и пожал плечами.

– Боюсь, мои документы потерялись, пока я бежал. – Затем он посмотрел офицеру в глаза и заявил: – Меня зовут Герхард Майсснер, я бывший каталогизатор первого класса, работавший в миркарвианском отделе координации административной работы. Я прошу политического убежища.

Я странно посмотрел на Кабала, тогда тот послал мне предупреждающий взгляд, который заставил меня взять себя в руки и придать лицу более нейтральное выражение.

Таможенник одарил его странным взглядом и принялся листать бумаги на своей планшетке. Он нашел то, что искал, и кивнул.

– Конечно, герр Майсснер, вас ждут.

На лице Кабала появилось то еще выражение. На какой-то миг он совершенно не понимал, что происходит. Затем взял себя в руки.

– Меня? То есть, я хочу сказать – прекрасно. Должен признаться, я беспокоился из-за утери документов.

– Это неважно, синьор. Конечно, министру внутренних дел нужно будет с вами переговорить. С вами проведут беседу.

– Естественно, – ответил Кабал, но я видел, как он сбит с толку.

Нам предоставили запряженную лошадью двуколку, несколько миль до ближайшего города Садильи мы ехали в тишине. Единственный раз Кабал – а я подозреваю, что его настоящее имя было все-таки Кабал, – заговорил, чтобы указать на реку, идущую параллельно дороге:

– Если когда-нибудь она пересохнет, мы все окажемся в большой беде».

– И это ваша история, Энрайт? – спросил в повисшей тишине Чилтерн.

– Вот моя история, – ответил Энрайт. – По крайней мере, большая ее часть. Есть небольшое послесловие. В первую ночь в Садилье случились две странные вещи. Около двух часов ночи весь город был разбужен взрывом. Он произошел далеко, на расстоянии нескольких миль, но грохот прокатился под землей и повыкидывал людей из кроватей, а с крыш посыпалась черепица. Те, кто бодрствовали в сей поздний час, отметили странную вспышку в небе, к югу от города, но через несколько минут яростное кобальтовое сияние исчезло.

– О! – восторженно воскликнул Томпкинсон. – Я знаю, что это было. – Он призадумался и спустя мгновение покачал головой. – Хотя нет, не знаю. Продолжайте.

– А что второе? – поинтересовался Мунро.

– Про это я узнал лишь на следующее утро. Кабал исчез, растворился во мраке. Несомненно, у него имелось несколько секретов, которыми он не желал делиться с властями. Его побег мало кого заинтересовал – все были куда больше возмущены тем, что произошло ночью.