Джонатан Ховард – Иоганн Кабал, детектив (страница 60)

Затем внезапно наступило утро.

Мне доводилось терять сознание прежде, поэтому чувство некоторой потери памяти мне знакомо. В общем, я несильно обеспокоился тем, что не мог точно вспомнить, как лишился лошади. Рана на лбу говорила о том, что я, скорее всего, ударился о низкий сук и упал, однако тот факт, что одежда моя была в грязи и отросла щетина, меня тревожил.

Лежа там, я услышал голоса и повернул голову в их сторону – тогда я понял, что оказался на полянке посреди леса. Моя несчастная лошадь была привязана к дереву рядом с двумя другими, а у небольшого костра пара мужчин рылась в моих седельных сумках. Я обладаю небольшой склонностью к языкам, но провинциальный миркарвианский вариант немецкого разобрать сложно, особенно когда он приправлен словечками из катаменского; с большим трудом мне удалось понять, о чем они говорили. Услышанное вызвало гнев, но, в то же время, заставило задуматься о собственной безопасности. Судя по всему, они были бандитами и нашли меня случайно, когда я был в довольно странном состоянии; они постоянно употребляли фразу baromarcu’ Ausländerfotz – баронская иностранная рожа, – которая является очень оскорбительным наименованием иностранца. Поскольку преступникам редко улыбается удача наткнуться на человека, потерявшего память, да еще на раненой лошади, они ею воспользовались и вышибли меня из седла. Они говорили обо мне в прошедшем времени, и я сообразил – воры решили, что второе падение убило меня. На самом деле, оно вернуло мне память.

Я вспомнил, как в молодости читал Мэллори, вспомнил обезумевшего Ланселота, потерявшегося в лесу. Я не мог припомнить, что случилось с ним, но сомневался, что он очнулся и обнаружил, как парочка воришек дерется из-за его бинокля. Я лежал тихо, обдумывая свой следующий ход, и был почти уверен – увидь они, что я жив, тут же перерезали бы мне горло, не сочтя это за труд. Я ощущал слабость, рана – слава Богу, бандиты не видели, как я пошевельнулся и коснулся ее – жутко горела, что говорило об инфекции. Я не смог бы сразиться с ними. Поэтому у меня оставался лишь один вариант – и дальше тихо лежать и притворяться мертвым.

Еще немного поспорив, злодеи закончили делить мои пожитки, взяли своих лошадей – и мою впридачу – и собирались ехать. Один поинтересовался, не следует ли им похоронить меня, но второй сказал оставить меня на съедение волкам и медведям. Первому это не понравилось – у меня сложилось впечатление, что он суеверен в том, что касается неправильного обращения с мертвыми – с живыми он явно был не столь деликатен. К счастью, его товарищ был куда сильнее характером – он высмеял страхи своего приятеля, после чего оба уехали, правда, первый обиделся и нервничал.

Безопасности ради я еще несколько минут лежал не двигаясь, даже когда цокот копыт затих. Передо мной возникла проблема: раненный, ослабленный, без еды и воды, потерявшийся в лесу, – что мне было делать? В свое время я попадал в разные переделки, но никогда не оказывался в столь безнадежной ситуации. Несколько мгновений понадобилось на то, чтобы прогнать отчаяние, нараставшее по мере того, как мне становилась очевидна серьезность ситуации. Конечно, я сумел подавить это чувство; отчаяние – такой же враг, но с ним, по крайней мере, можно бороться действием. В этот момент я услышал, как поблизости передвигается зверь.

Я замер. Большинство медведей, что бы там ни говорили бандиты, не слишком любят мертвичину, пока от нее не начнет тянуть душком. Однако их очень легко разозлить, а, судя по звукам, ко мне явно приближался не волк, а медведь. Я лежал совершенно неподвижно, закрыв глаза, и слушал, как зверь медленно подбирается все ближе и ближе. Порой на несколько секунд воцарялась тишина, иногда она могла длиться целую минуту – тогда я решал, что медведь передумал. Но потом звуки раздавались снова – осторожные, но с каждым разом все ближе. Кровь стучала в висках, сердце бешено колотилось, побуждая меня вскочить на ноги и драться или бежать. Я знал, что любой из этих вариантов приведет к смерти. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать.

Представляете, каково это? Даже сейчас я отчетливо помню, как лежал там, отчаянно надеясь, что, какой бы зверь не заинтересовался моим распростертым телом, в тот момент он не был голоден. Затем на меня упала тень – через несколько мгновение все решится, понял я.

– Вы самый неубедительный труп, что мне доводилось видеть, – молвил зверь, заставив меня в изумлении открыть глаза.

Существо оказалось мужчиной – он склонился надо мной и смотрел с явным недовольством и скепсисом – мне стало стыдно, будто меня поймали, когда я по-детски разыгрывал кого-то. Я сел и тут же пожалел о резком движении, поскольку голова закружилась и подступила тошнота.

– Вашу голову использовали вместо боксерской груши, – резюмировал мужчина, бесстрастно разглядывая меня, будто я был микробом под микроскопом. Он опустился на колени, оттянул мне веко и изучил зрачок.

– Легкое сотрясение, – заключил он. – Жить будете.

– Вы врач?

Губы дернулись в улыбке, которая походила на бескровный надрез.

– Нет, – отвечал он, явно забавляясь чем-то. – Я не доктор – для этого мне не хватает умения обращаться с больными.

– Но у вас есть медицинское образование?

Подобные вопросы явно казались ему скучными.

– В основном самоучка, – сказал он пренебрежительным тоном, после чего добавил: – Послушайте, мы с вами вдали от цивилизации, а у разбойников лошади. Предлагаю экспроприировать их.

– Да, конечно, вы правы. – Несколько мгновений я неуклюже пытался встать, после чего мужчина соблаговолил мне помочь. – Меня зовут Энрайт, – представился я. Он кивнул и двинулся через поляну в направлении, где скрылись бандиты. Он явно не намеревался отвечать на не заданный, но подразумеваемый мною вопрос. – А как вас зовут? – в конце концов поинтересовался я, ковыляя за ним следом.

– Это строго охраняемый секрет. Не отставайте, Энрайт».

Протеро, задремавший у камина, пробормотал: «Любопытный парень», после чего снова начал похрапывать.

«Шагая вслед за незнакомцем, я воспользовался возможностью изучить его. В нем было около шести футов, возможно, чуть больше или чуть меньше, но ненамного. Светлые – нордически светлые – волосы соответствовали легкому немецкому акценту, который я расслышал в его речи. Похоже, он несколько дней не брился. Для похода через густой лес одет он был крайне странно – на нем был городской костюм, довольно строгого покроя: складывалось впечатление, будто госслужащего схватили на улице в правительственном квартале и забросили в лес. Помню, в петлице у него была помятая, увядшая красная гвоздика – когда я указал на нее, мужчина с удивлением посмотрел на цветок и ответил что-то вроде: «А я и забыл про нее», выдернул бутон из петлицы и выбросил в траву с едкой ремаркой относительно того, что утром, когда он ее покупал, жизнь казалась куда более приятной. Должен, однако, заметить, что я выглядел столь же неподобающе для прогулки по лесу, как и он, в связи с чем пришел к выводу, что он, как и я, бежал от проблем.

– Вы неразговорчивы, – вдруг сказал он.

– Мне казалось, мы собирались застать их врасплох?

– Именно. Но основываясь на уликах. – он указал на отчетливый след, ведущий сквозь кусты по склону, – …мы имеем дело не с самыми хитрыми преступниками. Сам я едва ли лучше, но это… просто жалко.

– Вероятно, они считают себя в безопасности вдали от привычных маршрутов.

– Что ж, – сказал незнакомец, – тогда нам просто придется развеять их иллюзию.

Мы шли по следу, пока не достигли ручья, уходившего вверх по склону. Я собирался продолжить охоту, но тут заметил, что мой спутник остановился у воды. Я решил, что он хочет пить, и, на мой взгляд, это было прекрасной идеей. Наклонившись к ручью, я зачерпнул пригоршню и отправил ее в рот.

Едва жидкость коснулась языка, я тут же сплюнул. Не могу передать, насколько отвратительна она была на вкус».

– По крайней мере, вы попробовали, – бросил Мунро. – Едва ли она была хуже джина со специями, который делает Кей.

– Я бы попросил! – крикнул Кей.

Энрайт покачал головой и продолжил:

«Дело было не во вкусе – сама вода была испорчена. Стоило ей оказаться во рту, как я почувствовал, будто в ней собрали всю грязь мира, – отвратительное ощущение, от которого сердце дрогнуло, стоило ему коснуться моей души. Я отшатнулся от реки, и меня вырвало.

– Я как раз собирался сказать, – начал незнакомец, – что на вашем месте не стал бы пить из ручья.

Он махнул в сторону берега, и я заметил то, что мой спутник увидел ранее, то, что привлекло его внимание. Вокруг ничего не росло – ни единого растения до самой вершины холма, где понуро сгрудилось несколько болезненных чахлых образцов.

– Что-то не так с водой.

– Могли бы сказать раньше, – прокашлял я.

– Я не сообразил, что вы собираетесь сделать, пока вы этого не сделали, – он снова выдал свою холодную улыбку. Я хотел было запротестовать и сказать, что у него было предостаточно возможностей меня остановить, когда внезапно до меня дошло, и от этого во рту появился привкус ничуть не лучше, чем от проклятой воды.

Незнакомец не остановил меня специально. Он хотел посмотреть, какой эффект произведет вода».

Повисла пауза, во время которой раздались привычные «Хам!» и «Грубиян!».