Джонатан Ховард – Иоганн Кабал, детектив (страница 54)

– О, боже! – воскликнула мисс Бэрроу, отчего Кабала вдруг охватило предчувствие, что он мог просчитаться. – Кабал, направляющие – главный источник энергии корабля! Вы что, не знали? Это было в брошюре!

Кабал дернулся.

– Брошюре?

– Той, где описывается корабль! Нам выдали ее с путевыми документами и маршрутом!

Кабал вспомнил оригами-лебедя и сглотнул.

– Не такой ты и легендарный, а, Кабал! – Марша́л засмеялся лающим кашляющим смехом, в котором не чувствовалось веселья.

– Она права! – Герр Роборовски висел на ножке стола, цепляясь за жизнь, – палуба внезапно ушла у него из-под ног. – Две уничтожены, левитаторам едва хватит энергии для работы! Мы должны приземлиться! Немедленно, пока у нас еще есть возможность!

Его речь прервал жуткий скрип, от которого содрогнулся и завибрировал весь корпус. Вибрация прошла по их телам, всполошив сердца в груди. Роборовски выругался на миркарвианском диалекте, его следующие слова прозвучали как отчаянная мольба: – Остов судна. Он не создан для такой тряски! Если мы в скором времени не сядем, корабль сломается пополам!

Но под ними тянулись лишь лес и крутые холмы.

Иоганн Кабал, как бы сильно его самого не печалил сей факт, был всего-навсего человеком, а ошибаться – в природе людей. Однако в выбранной им профессии любая ошибка могла привести к линчеванию, сожжению или тому, что тебя сожрут. Кабал старался не совершать крупных промахов – опаленная бровь или свихнувшийся бес с мясницким топором были максимумом, что он себе позволял. Однако то, что он забыл про связь между эфирными направляющими и гироскопическими левитаторами, очень походило на ошибку смертельную.

И он ничего не мог с этим поделать, пока торчал в салоне. У всех присутствующих оставалось мало шансов выжить, если кто-то из них – он или Марша́л – не одержит верх. Кабал готов был поспорить, что члены экипажа слишком заняты тем, что пытаются выровнять корабль, так что на него им наплевать. Однако состояние дел все равно не радовало. Если команда преуспеет, на него набросится много злых миркарвианцев, если нет – он закончит жизнь и карьеру кремированным на безымянном сенцианском холме.

Он прикинул варианты. Насколько опасен Марша́л? Предположим, что его револьвер – копия того, что Кабал позаимствовал у графа в Харслаусе. Тогда барабан на шесть патронов. Если исходить из того, что граф не осторожничает, а значит, держит патрон в стволе, у него должно остаться два заряда. Мог Марша́л перезарядить пистолет? Да, но вряд ли; Кабал прятался за мягким диваном и очевидной тактикой было бы выпустить три-четыре патрона – хотя бы один из них должен был попасть в цель. Даже если выстрел окажется несмертельным, это даст графу преимущество. Но Марша́л не сделал этого, значит, он заявился не готовым к перестрелке: шесть крестьян – вот и все, кого он мог подстрелить. У Кабала оставалось пять патронов, и он очень жалел, что не взял с собой больше. Он, как и Марша́л, не ожидал, что разразится перестрелка. У Кабала имелось небольшое преимущество, но время утекало. Он рискнул выглянуть из-за дивана, с той стороны, что находилась подальше от бара, и увидел мисс Бэрроу и остальных – пассажиры цеплялись за мебель.

«А ведь могло сложиться так, что сейчас я бы ехал на поезде и был в полной безопасности, – думал он. – Харльманн мог говорить что угодно, а мне было бы все равно».

Под крики и вопли корабль задрал нос. Все, кто мог, цеплялись за жизнь. Константин, за которым никто не следил, тяжело перекатывался под окном, поврежденном пулей. С глухим музыкальным звуком между стеклом и его основанием образовалась длинная трещина. Несколько секунд оно еще держалось, а затем развалилось на мелкие осколки, осыпавшиеся на верхушки деревьев. Константин повис, словно тряпичная кукла, но его ничто не держало, и он выскользнул в разбитое окно. Кабал, стиснув зубы, наблюдал за тем, как старый солдат исчезает из виду. Теперь и этот на его совести?

С него достаточно. Опрометчивость убьет его также, как нерешительность, но, по крайней мере, он не будет сидеть сложа руки. Он быстро оценил ситуацию, припомнил, что практически все на корабле было сконструировано так, чтобы уменьшить вес, и решил, что деревянные панели бара наверняка гораздо тоньше, чем кажутся. Когда «Принцесса Гортензия» на мгновение выровнялась, он поднялся и выпустил три тщательно нацеленные пули в барную стойку. Из-за нее донесся яростный крик, сообщивший, что авантюра удалась, по крайней мере, пока.

Быстро передвигаясь вдоль сгрудившихся пассажиров, он попытался выбрать удачную позицию, чтобы одним точным выстрелом покончить с графом Марша́лом. Ветер врывался сквозь два разбитых окна, трепал его одежду, галстук развевался, будто черное знамя, – Кабал шагал вперед, нацелив пистолет на край барной стойки, и надеялся вот-вот увидеть цель.

Он так и не услышал, как с металлическим шипением клинок выскользнул из ножен – в разыгравшейся буре звуков, кружащих газет и салфеток это было невозможно. Кабал умер бы в тот самый момент на том самом месте, не окликни его мисс Бэрроу:

– Кабал! Сзади!

Он даже не взглянул на нее, и это спасло ему жизнь. Он просто мгновенно развернулся, держа перед собой револьвер, и увидел фройляйн Сатунин с кинжалом в руке – тем самым, которым она прикончила Кэкона. Она держала его не высоко – все-таки она была убийцей, а не драматической актрисой, – справа от себя, нацелив острие на Кабала, и готовилась шагнуть вперед, зажать ему свободной рукой рот или схватить за шею, а затем вонзить клинок ниже грудины, прямо в сердце. Но даже самые хладнокровные убийцы могут на минуту замешкаться, когда жертва поворачивается и направляет им в лицо пистолет. В то мгновение Элизабет Сатунин посмотрела поверх ствола в глаза Кабалу и в них увидела… абсолютную пустоту.

Кабал выстрелил и развернулся.

Марша́л, решивший, что снова стреляли в него, выглянул из своего изрешеченного пулями укрытия и пальнул по Кабалу. Выстрел был импульсивный, но почти достиг цели, заставив Кабала отшатнутся. Движение застало врасплох не только Марша́ла, но и самого Кабала. В результате оба оказались на открытом пространстве.

Пальба прекратилась. Они стояли друг напротив друга, вооруженные тяжелыми револьверами, в которых осталось по одному патрону. Оба одновременно сообразили, что теперь это поединок. Они продолжили дуэль, что началась три дня назад на мечах, – теперь она должна была, наконец-то, закончиться. С разницей в долю секунды громыхнули выстрелы.

Марша́л оказался быстрее, но Кабал точнее.

Он опустил пистолет, когда леди Нинука молча бросилась на тело отца.

Кабал наклонился и взял мисс Бэрроу за руку.

– Нам пора, – сказал он кратко и тихо.

– Нет! Кабал, мы не можем. Я не могу.

Она смотрела на выживших пассажиров: герр Роборовски оттолкнулся от стула, не в силах отвести взор от тела Сатунин; мисс Амберслей, закрыв рот рукой, никак не могла сообразить, что произошло; леди Нинука хваталась за отца, темные кружевные манжеты стали еще темнее из-за впитавшейся крови.

– Что произошло? – обратилась она ни к кому конкретно. – Что произошло?

Марша́л лежал с открытыми глазами, на лице его было написано полное спокойствие, которого Кабалу не доводилось видеть на нем прежде, лоб разгладился, и только черное отверстие, шириной чуть более 10,35 мм, портило его. 179 грамм свинца навсегда остановили спрятанный в черепной коробке мозг.

Кабал скривился:

– Они могут сами о себе позаботиться. Идемте. Каждая потраченная даром секунда уменьшает наши шансы.

Не было нужды пояснять, что шансы их и без того были хилыми, как нога дистрофичного жирафа.

Но мисс Бэрроу не желала слушать. Она сбросила его ладонь.

– Зачем вы вернулись? – спросила она, поджав губы.

– Не ради вас, если вы так решили. Идете?

Они прожигали друг друга взглядом.

Приняв решение, Леони повернулась к остальным:

– Если мы останемся здесь, то погибнем. Идемте.

Двое пассажиров взглянули на нее, будто загнанные звери, но для леди Нинуки охота была окончена. Ее глаза остекленели, как у чучела лисицы в музее.

– Папочка, – пролепетала она, в голосе слышалась слабая уверенность. – Папочка все исправит.

Она сильнее прижалась к телу Марша́ла, единственной неподвижной точке в рушащемся мире.

Мисс Амберслей направилась к ней, но мисс Бэрроу ее остановила.

– Я должна, – сказала мисс Амберслей. – Это мой долг.

– Вы исполнили свой долг. Она сделала выбор. Идемте с нами.

Мисс Амберслей запротестовала, но умолкла, печально глядя на леди Нинуку.

– Орфилия? – жалобно позвала она, но фраза затерялась среди ветра, поющего в разбитых стеклах. Затем голос стал настойчивее: – Орфилия! Ты должна пойти со мной! Сейчас же!

Леди Нинука ничего не ответила. Она лишь обнимала отца и смотрела в никуда.

– Милосерднее будет оставить ее здесь, – сказал Кабал, подмечая, что – в кои-то веки! – лучший исход событий оказывался также самым удобным.

– Что за упрямая девчонка, – тихо сказала мисс Амберслей, затем обратилась к мисс Бэрроу: – Хорошо, я отправлюсь с вами. – Она повернулась к герру Роборовски: – Сэр, вы тоже должны пойти с нами.

Он покачал головой.

– Все это моя вина. Я придумал замаскировать корабль. Я не ожидал, что все так выйдет. Клянусь. – Хриплые, полные отчаяния слова вырывались из глотки. – ДеГарр был великим человеком, моим героем. Я понятия не имел, что они с ним расправятся таким варварским образом. Я во всем виноват.