Джонатан Ховард – Иоганн Кабал, детектив (страница 30)

Телеграммные взятки – для Кабала это было нечто новенькое, учитывая, что отсылать их придется из телеграфного офиса недружественной страны.

– Все не так просто. Я занимаюсь сельскохозяйственным проектом. Я не могу вот так взять и телеграфировать им ни с того ни с сего.

– Им? – Харльманн пристально вглядывался в лицо собеседника, и Кабал спохватился, что, возможно, допустил серьезную ошибку.

Его спасла мисс Амберслей, которая возникла рядом с ними, подобно английскому джинну, то есть внезапно, но без вспышек, дыма и прочего шума.

– Простите меня, джентльмены, – начала она. – Герр Майсснер? Леди Нинука просила узнать, не составите ли вы нам компанию.

На месте Кабала кто-то другой, столь же сильно жаждущий избавиться от общества Харльманна, в знак признательности заключил бы мисс Амберслей в медвежьи объятья и расцеловал, а потом станцевал бы с ней польку. Но Кабал жестко подавил в себе импульс и лишь коротко кивнул.

– С радостью, фройляйн.

Он поднялся и поклонился Харльманну:

– Прошу меня извинить, сэр.

Харльманн кивнул и, к удивлению Кабала, улыбнулся в теплой братской манере.

– Никаких проблем, старина. Мои наилучшие пожелания ее светлости.

Харльманн тоже поднялся с места, отвесил поклон и собрался идти, но в самый последний момент встретился взглядом с Кабалом и совершенно определенно ему подмигнул. Затем, подхватив шкварки, удалился.

Поведение Харльманна встревожило Кабала. Он взял свой напиток и направился к леди Нинуке, чтобы обменяться с ней любезностями. Когда они расселись, Кабал заметил, что мисс Амберслей с ледяным неодобрением разглядывает пивную кружку. Он почти готов был ее за это поблагодарить, потому как ее реакция давала повод отставить пиво и обратиться к чаю и пирожным. Как правило, у Кабала не было времени вести английский, да и любой другой, образ жизни, но в какой-то момент он начал питать слабость к вечернему чаю, поэтому, когда принесли поднос, выразил подлинное удовольствие.

– Я побуду за маму, – сказала мисс Амберслей и взяла чайник. Леди Нинука перехватила взгляд Кабала и слегка улыбнулась на эту фразу. Он понял, о чем она подумала – для чересчур строгой мисс Амберслей то был единственный шанс стать матерью, другой альтернативой был лишь монастырь.

Кабал пил чай с лимоном и без сахара, ограничившись бисквитным пирожным с желтой глазурью. Они поговорили о погоде, как того требует этикет, о корабле и виде из иллюминатора – Кабал уже подумал, что опасность миновала, когда леди Нинука заявила:

– Я слышала, вы участвуете в расследовании исчезновения несчастного месье ДеГарра. Это правда, герр Майсснер?

Мисс Амберслей фыркнула:

– Орфилия, в самом деле! Мы совсем не хотим слушать об этом ужасном происшествии. – Она повернулась к Кабалу. – Да я глаз сегодня ночью не сомкну! А что до бедняжки Орфилии, она и в хорошие дни с трудом засыпает. Вам не стоит пугать ее подобными историями!

– Вы плохо спите? – поинтересовался Кабал у леди Нинуки. – Вам стоит обратиться к корабельному доктору и попросить у него снотворное.

– О, она так и поступила, – вмешалась мисс Амберслей, когда леди Нинука уже было открыла рот, чтобы ответить. – Но нет ничего хорошего в том, чтобы принимать его постоянно, дорогая. Нельзя зависеть от химикатов. – Она повернулась и серьезно посмотрела на Кабала. – Вы ведь образованный человек, герр Майсснер. Скажите ей. Просто неразумно зависеть от химикатов.

Кабал, который работал с большим количеством химических веществ, подавил желание указать мисс Амберслей на то, насколько несведуща она в научных вопросах, и не стал говорить, что ее тело целиком состоит из химических веществ, что она их ест, пьет, дышит ими, и этот процесс вполне естественный. Вместо этого, он сказал:

– Бессоница может сильно изнашивать организм, леди, как физиологически, так и психологически. В течение непродолжительного времени медикаменты – отличное решение, но вам надо установить причину этого состояния и разобраться с ней.

Закончив тираду, Кабал подумал, что при всем этом леди Нинука выглядела отлично. Скорее всего, дело было в пудрах и красках, при помощи которых женщины наводили лоск – она не производила впечатление человека, который в течение долгого времени не отдыхал и не высыпался. Если по-простому, энергия из леди Нинуки так и перла. Кабал подумал, уж не сидит ли она на куда менее невинных препаратах, чем мягкое снотворное, но идея не слишком соотносилась с поведением и внешностью леди Нинуки – она не подавала никаких признаков того, что употребляет стимуляторы.

– Спасибо, герр Майсснер. Я ценю вашу заботу. Но не могли бы мы все-таки поговорить о расследовании. Звучит так интересно.

Кабал заговорил быстро, опередив мисс Амберслей, которая готова была вставить очередную тираду:

– Я действительно не могу раскрывать подробностей, леди Нинука. Вы, конечно, понимаете. Если мы досрочно разгласим то, что удалось установить, это может помешать расследованию.

– Но я не скажу ни одной живой душе, – заверила леди Нинука, являя собой олицетворение невинности. Правда то, как она при этом положила ладонь на декольте, вполне можно было принять за кокетство, а не за выражение эмоций. – Я буду сама скрытность.

– Герр Майсснер четко дал понять, что не может обсуждать детали, дитя мое, – настаивала мисс Амберслей. В ее мозгу подходящие для цивилизованной дискуссии темы весело резвились на прелестных зеленых лугах, окруженных рвом с кислотой и кольями, за которым жило Ужасное. Жестокая смерть и самоубийство как раз лежали по ту сторону, и говорить о них не стоило, ведь каждое слово на эту тему заставляло ангела пролить слезу, убивало одну фею или ослепляло кролика. Мисс Амберслей, которая очень любила ангелов, фей и кроликов (несмотря на то, что в жизни встречала лишь последних), больше всего желала ограничить беседу темами в пределах прекрасного луга.

Но не леди Нинука.

– Но ведь какие-то вещи вы можете мне объяснить, – обратилась она к Кабалу. – Ваши методы, стратегию, при помощи которой вы докопаетесь до истины.

Кабалу польстила мысль леди Нинуки о том, что он применяет в расследовании стратегию, учитывая, что единственным серьезным доказательством была травма, нанесенная убийце во время покушения. Если бы настоящие полицейские полагались на подобные методы, немногие из них получали бы пенсию.

– Леди, вы преувеличиваете мои способности. Я не детектив – я лишь инструмент правительства, который пытается хоть каким-то образом помочь капитану установить истину.

– Разве ты не видишь, Орфилия, что он не желает говорить об этом? Ну же! Давайте побеседуем о чем-нибудь более приятном.

Пронзительные восклицания мисс Амберслей начинали действовать Кабалу на нервы. Будь он самим собой, непременно заявил бы об этом, но Герхард Майсснер – или, по крайней мере, его версия Герхарда Майсснера – был более терпеливым человеком. На секунду истинная сущность Иоганна Кабала промелькнула на лице, но он тут же усилием воли взял себя в руки.

Судя по всему, Нинука разделяла его мнение, потому как в следующий момент она сказала:

– О, ради Бога, мисс Амберслей! Неужели вы не видите, что каждый раз, когда бедняга пытается что-то сказать, вы заявляете, что мы не желаем этого слышать? Естественно, он будет молчать. Это просто проявление вежливости!

Мисс Амберслей на миг лишилась дара речи. Но только на миг.

– Хорошо! – бросила она. – Тогда я никогда!

Что, вполне вероятно, было правдой.

Мисс Амберслей встала и краткими фразами, пытаясь подавить эмоции, заявила:

– Вижу, мое общество не ценят. Прошу извинить. Я удаляюсь. Герр Майсснер.

Кабал тоже поднялся на ноги, кивнул и пробормотал что-то, довольно точно изобразив сконфуженного человека. Мисс Амберслей повернулась к Нинуке:

– Моя леди.

Затем, подобно шхуне на всех парусах, она быстро пересекла салон и в одиночестве устроилась на другом его конце.

Кабал снова занял свое место.

– Право, это еще более неловко, – обратился он к леди Нинуке. – Я думал, она совсем удалится, но она сидит там и наблюдает за нами.

Леди Нинука не удостоила компаньонку даже взглядом и откинулась на стуле.

– У нее нет выбора. Она не просто путешествует вместе со мной – она меня сопровождает. Отец нанял мисс Амберслей, чтобы она за мной следила. – Леди Нинука взглянула на Кабала поверх чашки и сделала глоток. – Она добросовестно относится к своему делу.

Внезапно Кабал сообразил, что леди Нинуку интересовал не столько ход расследования, сколько сам следователь. Ощущение при этом было такое, словно он последним в театре понял шутку.

Бисквит во рту превратился в золу. Только очередных сложностей ему в жизни не хватало – она и так уже вся состояла исключительно из них. Вдобавок к некромантии, путешествию под чужим именем, таинственному исчезновению, покушению на убийство и миркарвианскому графу, который охотился за его головой, теперь еще одна миркарвианская светлость жаждала заполучить другую, а то и несколько частей его тела.

Или, быть может, он ошибался? Кабал знал, что вполне презентабелен, но его тщеславие никогда не основывалось на внешности. Да и прежде он не замечал, чтобы женщины при виде него обмирали. Возможно, леди Нинука была одной из тех странных личностей, которые испытывают нездоровое удовольствие, чувство искупления, когда речь заходит о преступлениях и смерти. Может, она посещала публичные казни, пока он пытался дать взятку и заполучить свежий труп для дальнейших экспериментов. Эта мысль принесла ему облегчение. То, что леди Нинука могла просто испытывать извращенное удовольствие, слушая рассказы о жестоких преступлениях и страшных смертях, а не влюбилась в него, вселял уверенность. Хоть на одну проблему меньше, за что Кабал был чрезвычайно благодарен судьбе.