Джонатан Ховард – Иоганн Кабал, детектив (страница 15)
– Военная помощь. Катаменцы, конечно, тоже варвары, но они исторически наши союзники. Сенцианцы боятся, что им придется вести войну на два фронта и аппелируют к дурацкому соглашению, по которому Катамения не имеет права перевооружаться.
– Перевооружаться? А как они утратили вооружение?
Чете Роборовски вдруг стало неуютно.
– Уверена, герр Майсснер может…
– Нет-нет, – заверил Кабал фрау Роборовски. – Вы прекрасно справляетесь.
Загнанная в угол, Роборовски призналась:
– Была война. Скорее даже, спор о границах…
Слушая ее, Кабал подумал о том, какое количество пустячных приграничных споров стали casus belli[9] и повлекли за собой вторжения.
– …который сенцианцы раздули. А в следующий момент катаменцы должны были демобилизовать военных и уничтожить оружейные запасы. Разрешили оставить лишь необходимый минимум для полиции. Подлое посягательство на национальный суверенитет! Они расчетливо пошли против древних военных традиций!
«Или же мудрый победитель вырвал клыки у бешеного пса», – довольно точно, пусть и безжалостно, оценил Кабал.
– Эти сенцианцы так много о себе мнят – ведут себя, словно им принадлежит весь регион! Они даже проверяют данные всех, кто проезжает по их территории, не являясь при этом сенцианцем по рождению, мол, чтобы гарантировать, что нет никакой угрозы национальной безопасности. Вы знаете, что, когда мы прибудем в Парилу, они обыщут корабль? Удостовериться, что мы не отчаянные анархисты, а члены экипажа не состоят на военной службе, потому что в соответствие с их правилами это тоже противозаконно! Ну а как же – естественно мы попытаемся вторгнуться в их страну на люксовом пассажирском корабле, на борту которого полно смертельно опасной взрывчатой картошки, которую мы сбросим на них. Они такие идиоты!
Кабал почувствовал, что просто обязан изогнуть брови.
– Картошки?
– Не волнуйтесь, мой дорогой, – вступил герр Роборовски, потрясенный вспышкой супруги. Она говорила с такой страстью, что на ее бледных щеках проступил едва заметный румянец, производивший впечатление яркой капли крови на льду.
– Да-да. Конечно. – Она уняла нарастающий гнев и теперь лишь слегка раздраженно пофыркивала. Желая сменить тему, она обратилась к мисс Бэрроу:
– Из какой части Англии вы родом, мисс Бэрроу? С севера?
– Да, – Леони рассмеялась. – Знаю, у меня очень заметный акцент. Если быть точной, то я из северо-восточной Англии.
Лед треснул, четверо завели светскую беседу (строго говоря, разговаривали трое, а Кабал лишь изредка издавал смешок) и болтали, пока Роборовски, извинившись, не отправились заводить другие знакомства.
Кабал наблюдал за тем, как они удаляются; улыбка, которую он одной лишь силой воли удерживал на лице, перетекла в оскал. Заметив это, мисс Бэрроу пробормотала:
– Вот это уже больше походит на Иоганна Кабала, которого я знаю.
– Скрывая от миркарвианцев мое истинное я, вы, скорее всего, совершаете чудовищное преступление согласно смешному документу, которое они зовут уголовным кодексом.
– Что я слышу? Неужто вы беспокоитесь о моем благополучии?
– Нет. Просто хочу отметить, что, коль скоро нам обоим есть, что терять в случае, если всплывет мое настоящее имя, было бы неплохо, если бы вы перестали упоминать его каждые несколько минут.
Леони уязвленно взглянула на него.
– Ну почему вы не могли выбрать себе профессию, которая не причиняет столько беспокойств, герр Майсснер? Стали бы мясником или доктором…
– А есть разница?
– …или развлекали бы детишек, или… да все, что угодно. Ради бога, герр Майсснер, объясните, почему вы занимаетесь тем, чем занимаетесь?
– А это уже мое личное дело, – ответил Кабал.
В этот момент раздался пронзительный звук гонга – объявили ужин.
Глава ПЯТАЯ
В которой подают ужин и завязываются знакомства
Тот же стюард, что убирал разбитый бокал, провожал Кабала к его месту за столом. Ужин подавали в столовой на носу корабля – именно в это помещение Кабал попал, когда только взошел на корабль.
– Джентльменов на борту больше, чем леди, – признался стюард. – Боюсь, придется сажать по двое мужчин рядом, но, по крайней мере, у каждого будет дама, с которой можно побеседовать.
Кабал, к своему ужасу, вдруг понял, что его разместили рядом с Леони Бэрроу. Он молча сел и намеренно уставился вдаль. Однако стюард не выполнил квоту неприятностей на сегодня. Наливая вино в бокал Кабала, он тихо прошептал:
– Я взял на себя смелость посадить вас рядом с этой юной леди.
Кабал посмотрел на него. Фраза «если бы взглядом можно было убить» даже близко не описывала выражение разъедающего отвращения, которое запечатлелось на его лице. Куда лучше подошла бы картина, на которой стюарда прибивают гвоздями к церковной колокольне, пока в округе бушует дикая гроза.
Заговорщицки подмигнув, стюард двинулся дальше, довольный проделанной работой. Кабал нехотя повернулся к мисс Бэрроу, которая тоже не слишком приветливо улыбалась ему.
– Полагаю, на этом судне мы теперь официально влюбленные голубки, – пробормотала она.
С каменным выражением Кабал взял салфетку и положил ее на колени.
– Представьте себе мой восторг, – сказал он, обращаясь к своим столовым приборам.
Мисс Бэрроу тронула его за локоть и тайком указала на остальных гостей. Оглядевшись, Кабал заметил, что все остальные мужчины цепляли салфетку за воротник. Стараясь не привлекать к себе внимания, он аккуратным движением поднял свою с колен и последовал примеру остальных.
– И не нужно благодарностей, – прошептала Леони.
Кабал тихонько рыкнул и проигнорировал ее замечание. Мысленно он отвесил себе пинок – он ведь узнал об этом правиле этикета, пока был в Кренце, еще до того, как попытался ограбить библиотеку, а в итоге оказался в собачьих слюнях и испытал разочарование. Он позволил себе разнервничаться и совсем о нем забыл. Иоганн Кабал терпеть не мог терять самообладание. Это было так по-… человечески.
На первое подали суп. Миркарвианцы вполне предсказуемо склонялись в сторону мужской еды, а не каких-то там жиденьких бульончиков. Мисс Бэрроу опустила ложку в тарелку, но не смогла найти в себе силы поднести ее ко рту, потому как содержимое вызывало рвотные позывы разной степени тяжести.
– Что это за гадость? – спросила она Кабала. – Бычий хвост?
– Не уверен. – Кабал осторожно принюхался. Похоже, одними бычьими хвостами не обошлось. – Возможно, вареная бычья кровь. – Он поводил ложкой в тарелке, перемешивая содержимое. – С гренками.
Следующее блюдо оказалось более съедобным – припущенная рыба. Кабал воспользовался возможностью и решил изучить остальных пассажиров. «Капитанский» стол представлял собой конструкцию, состоящую из всех столов, которые предварительно отвинтили от палубы, составили в форме приплюснутого овала и привинтили снова. Капитан Штен восседал в центре длинной стороны и, судя по его виду, в роли хозяина вечера чувствовал себя некомфортно. Кабал, сидящий справа от Леони Бэрроу, оказался почти напротив него. Он безо всякого сочувствия наблюдал за тем, как капитан пытался изобразить заинтересованность, слушая бизнесмена, который сам всего добился, был безумно доволен собой и на все лады возвеличивал себя любимого, пока рассказывал о том, что шкварки Биркеллера – перекус будущего.
Справа от Кабала сидел мужчина под пятьдесят. Его лицо было настолько усталым, что создавалось впечатление, будто оно дважды или трижды перекуплено. Мужчина лихорадочно тыкал рыбу ножом – сложно было сказать, кто в сложившейся ситуации был несчастнее. Мужчина заметил, что Кабал наблюдает за ним.
– Припущенная, – сказал он с чувством огромного отвращения. – Черт возьми, почему припущенная? Я-то думал: «О, ну вот тебе и повезло, Алексей, старина. Рыба». – Он похлопал себя по животу. – Я жертва своих кишок. Нужно открыть институт, посвященный изучению моих внутренностей. Мемориальный институт имени Алексея Алоисия Кэкона.
– По традиции сперва требуется умереть, и только потом институт могут назвать в вашу честь, – заметил Кабал.
– Долго ждать не придется. Мои внутренности меня прикончат.
Кабал подумал, что им придется вернуться к самому началу.
– Если они отправят меня на тот свет, возможно, медики, изучив их, сумеют найти лекарство от моих болезней, и последующие поколения скажут: «Его жертва оказалась не напрасной».
Кабал внимательно разглядывал Кэкона, но не заметил никаких признаков иронии.
– Болезней?
– Именно так. Во множественном числе. – Кэкон снова ткнул рыбу. – Ей не помешало бы немного кляра. О, да. У меня целый перечень жалоб. Мой доктор просто в шоке, просто в шоке. Я говорю «доктор», но на деле прихожу к нему, а он отправляет меня домой, прописав взвесь магнезии, и велит ни о чем не беспокоиться. – Мужчина тяжело вздохнул и скривил губы, выражая отвращение к тому, как устроен мир. – Шарлатан.
Кабал удивился, чего за ним раньше не водилось. Никогда прежде ему не встречался человек, который бы настолько глубоко… заблуждался.
– У меня было впечатление, что припущенная рыба полезна для пищеварения.
– Ну да, – Кэкон принял усталый и в то же время надменный вид человека, который уже неоднократно высказывался против этого аргумента. – Они заставляют вас так думать, верно? – Никакого дальнейшего разъяснения, относительно того, кто же эти загадочные они, не последовало.