Джонатан Фоер – Жутко громко и запредельно близко (страница 35)

«Пап?» – «Да?» – «Я не хочу перебивать, но это все?» – «Конец». – «Крутейшая история». – «Я рад, что тебе понравилось». – «Крутейшая».

«Пап?» – «Да?» – «Я тут подумал. Тебе не кажется, что некоторые из вещей, которые я откопал в Центральном парке, могут быть из Шестого округа?»

Он пожал плечами – я это обожал.

«Пап?» – «Что, старина?» – «Ничего».

Мои чувства

Я была в гостевой спальне, когда это случилось. Смотрела телевизор и вязала тебе белый шарф. Передавали новости. Время промелькнуло, как взмах руки из окна поезда, ушедшего без меня. Ты едва успел уйти в школу, а я уже ждала тебя назад. Дай Бог, чтобы тебе никогда не пришлось думать о ком-нибудь столько же, сколько я думаю о тебе.

Помню, они брали интервью у отца исчезнувшей девочки.

Помню его брови. Помню его грустное чисто выбритое лицо.

Вы по-прежнему верите, что ее найдут живой?

Верю.

Я смотрела то в телевизор.

То на свои руки со спицами.

То в окно – на твое окно.

Удалось ли следствию на что-нибудь выйти?

Насколько я знаю, нет.

Но вы не теряете веру?

Нет.

Наступит ли день, когда вы ее потеряете?

Почему надо было так его мучить?

Он взялся за лоб и сказал: Если найдут тело.

Женщина, которая задавала вопросы, дотронулась до своего уха.

Она сказала: Я извиняюсь. Секундочку.

Она сказала: Что-то случилось в Нью-Йорке.

Отец исчезнувшей девочки скрестил руки на груди и посмотрел мимо камеры. На жену? На незнакомого? Или во что-то всматривался?

Наверное, это звучит странно, но я ничего не почувствовала, когда показали горящую башню. Даже не удивилась. Все вязала и думала об отце исчезнувшей девочки. Как он не теряет веру.

Из дыры в здании валил дым.

Черный дым.

Я помню ужасную грозу из детства. Стою у окна и вижу, как ветер срывает книги с отцовских полок. Они летят. Дерево, пережившее многих людей, повалило в противоположную сторону от дома. А могло ведь и в нашу.

Когда врезался второй самолет, женщина, которая вела новости, завизжала.

Шар пламени выкатился из здания вверх. Миллионы разных бумаг просыпались в небо. Они вились вокруг здания, как кольца. Кольца Сатурна. Кольца следов от кофе на рабочем столе моего отца. Кольцо, про которое Томас сказал, что обойдется и без него. На что я сказала: не ты один обойдешься.

Наутро отец велел вырезать наши имена на пне дерева, которое не упало на дом. Так мы его отблагодарили.

Позвонила твоя мать.

Вы смотрите новости?

Да.

Томас не звонил?

Нет.

Мне тоже. Я волнуюсь.

Что ты волнуешься?

Я же вам сказала. От него не было звонка.

Разве он не в магазине?

У него была встреча в этом здании, и он не позвонил.

Я повернула голову и почувствовала, что сейчас вырву.

Я выронила трубку, добежала до туалета и вырвала.

Не могла на ковер. Вот я какая.

Я перезвонила твоей матери.

Она сказала, что ты дома. Вы с ней только что разговаривали.

Я сказала, что пойду к вам и побуду с тобой.

Не давайте ему смотреть новости.

Хорошо.

Если начнет расспрашивать, говорите, что все будет в порядке.

Я сказала: Все и будет в порядке.

Она сказала: В метро кошмар. Я пойду пешком. Наверное, через час буду.

Она сказала: Я люблю вас.

Она уже двенадцать лет замужем за твоим отцом. А знакомы мы лет пятнадцать. В любви она мне признавалась впервые. В тот момент я поняла, что она знает.

Я перебежала через дорогу.

Швейцар сказал, что ты вернулся минут десять назад.

Он спросил, все ли в порядке.

Я кивнула.

Что с вашей рукой?

Я посмотрела на свою руку. Рукав был весь в крови. Могла ли я не заметить, как упала? Могла ли бессознательно ее расчесать? В тот момент я поняла, что я знаю.

Никто не открыл, когда я позвонила, поэтому я открыла своим ключом.

Я позвала тебя.

Оскар!

Тебя не было, но я знала, что ты есть. Я чувствовала.

Оскар!