Джонатан Джэнз – Летящие в ночи (страница 44)
– Я вас прекрасно понимаю.
И правда же, я понял его намного лучше, чем сам того хотел. Все то время, что мы ехали по гравийной дороге, я не мог избавиться от жуткого дежавю. Чуть больше года назад меня взял в заложники упырь по имени Карл Паджетт. Он разговаривал со мной практически тем же тоном. И ухмылка на его губах была точно такая же.
Нет, я не предполагал, что Риггс инфицирован, как мой отец. Но даже без влияния Детей в его лице можно было прочитать абсолютно ту же злобу и любовь к насилию.
– Ты когда-нибудь слышал об Эрнестине Бек?
– Вы про девчонку, зафрендзонившую вас ради «Музыканта»?
Риггс скорчил гримасу.
– Да хрен бы с ней. Она полное ничтожество. А вот Эрнестина…
– Мне плевать.
Он потер челюсть и закрыл один глаз, не обращая никакого внимания на мои протесты.
– Это было… ух, в восемьдесят восьмом… Вот время пролетело…
– Да, в те времена вам, наверное, еще и шестидесяти не было.
– Нравятся мне твои шутки, малой, – произнес Риггс с едва заметным сарказмом. – Хорошо, что даже после всего произошедшего ты не потерял чувство юмора.
У меня холодок пробежал по коже. Риггс даже обращался ко мне практически так же, как Паджетт. Я все больше и больше убеждался, что Риггс не менее опасен, чем Лунный Убийца.
– Я был тогда совсем щенком, – продолжал Риггс. – Мне было двадцать два, и я только-только начал работать в бюро.
– В ФБР?
– Да при чем тут ФБР, малой. Эта организация существует только для вида. А вот
На мгновение мне показалось, что я разговариваю с Барли: он любил теории заговора больше, чем кто-либо еще из моих знакомых.
– А, так вы из теневого правительства. Зона 51 и все такое.
– Эрнестина стала моим первым делом, поэтому, наверное, я так хорошо ее и запомнил. До сих пор помню. Хотя… Это может быть связано – по крайней мере, частично – с тем, что я по уши в нее влюбился.
Я уставился на него.
Но мне не удалось понять, о чем Риггс думает, так как он отвернулся к окну.
– Я понимаю, ты считаешь меня каким-то чудовищем. Без эмоций и сострадания. – Риггс взглянул на меня. – Правда ведь?
– Пока вы не дали мне ни единого повода считать по-другому.
– Справедливо. Но эмоции у меня есть. Порой я даже слишком сильно им поддаюсь. И попадаю из-за этого в неприятности.
– Может, перейдем к…
– Нет. Не перейдем, – сказал он и так сурово на меня посмотрел, что я сразу замолчал.
– Эрнестина была матерью-одиночкой. Молодая, ей еще и двадцати не было. Но она уже пахала на двух работах и пыталась содержать трехлетнего сына.
Он потер челюсть.
– Она обратилась в местную полицию, потому что ночью на нее напало нечто с красными глазами. Спикировало с воздуха, как огромная птица.
Это привлекло мое внимание.
– Эрнестина выходила из ресторана, где работала официанткой, когда чудовище на нее напало. В один момент она тянулась к дверце своего побитого «Олдсмобиля», а в другой уже лежала на земле с раной на затылке. К тому времени, когда она поняла, что на нее напали, тварь уже петляла, намереваясь нанести еще один удар. Звучит знакомо?
Он сделал паузу.
– Каким-то образом она вырвалась и позвала полицейских, но они просто пожали плечами, не веря в ее историю. Возможно, про это бы все забыли, если бы неделю спустя Эрнестина не явилась в участок, заявив шерифу, что ей снится, как она ест собственного ребенка.
Я вздрогнул.
– Заживо. Во сне она разрывала сына на куски и…
– Можете не продолжать.
– Само собой, это привлекло внимание шерифа. Он забеспокоился об Эрнестине, но еще больше – о ее ребенке, так что связался с другом, работавшим в полиции штата, и в итоге за дело взялся наш отдел.
Риггс положил свои большие ладони на колени и вздохнул.
– К тому времени, как я подключился к расследованию, Эрнестину уже подвергли уйме психологических тестов, но ни один из них не дал ни малейшего результата. Психика у нее была в полном порядке. Она заболела физически.
Мое лицо горело. Я не хотел слушать продолжение этой истории.
– Не знаю, в какой момент Эрнестина стала мне дорога, но так или иначе это случилось. Меня поразило, как сильно она любила своего мальчика.
Он на удивление ласково улыбнулся.
– Майки. Она звала его Майки. Как в старой рекламе хлопьев.
Я не знал, о какой рекламе Риггс говорит, но и не собирался уточнять. Мне просто хотелось, чтобы он заткнулся.
– Эрнестина была чудесной мамой. Она все делала для своего ребенка. Конечно, не могла купить ему лучшие игрушки или новую одежду, но окружала его теплом и заботой. Да, этот мальчик точно знал, что его любят.
Я не мог поверить своим глазам: Риггс заплакал.
– Мне нравилось проводить время с этим ребенком. Ей-богу, нравилось. Мы строили машинки из спичечных коробков, играли в прятки. Я даже купил ему маленький паровозик.
– Вы с Эрнестиной встречались?
Он взглянул на меня.
– Я бы так не сказал. Мы не могли заявить о наших отношениях публично, а то меня бы уволили. – Он прикусил нижнюю губу. – Но мы проводили время вместе.
– Она напала на своего сына?
Риггс покачал головой.
– Я не буду больше об этом говорить: слишком больно. Но есть и другая связь с твоей историей.
– Меня это не…
– Малой, – остановил он меня, – она жила в двух километрах от твоего бывшего дома.
Я отвернулся от него.
– Ну и что? Это было за несколько десятилетий до моего рождения.
– Верно, – согласился Риггс. – Но кровавая бойня в больнице произошла прошлой ночью. Резня в Мирной Долине – этим летом. А то, что случилось с тобой тем летом…
– Я не хочу об этом говорить.
– И не надо. – По его губам пробежала холодная ухмылка. – По крайней мере,
Я откинулся на сиденье и закрыл глаза.
– Молодец, – сказал он. – Просто сидишь и слушаешь. В наши дни дети так не умеют. Строят из себя бунтарей и активистов, но понятия не имеют, как устроен реальный мир.
– После дела Эрнестины моего начальника уволили, а меня перевели в Колорадо. Был там когда-нибудь?