Джонатан Барнс – Сомнамбулист (страница 26)

— Я вам не слуга.

— Просто расскажите мне, что случилось.

Слегка поумерив гнев, Эдвард рассказал ему о визите к медиуму. Скимпол нетерпеливо барабанил хрупкими пальчиками по столешнице, явно обеспокоенный новостями.

— Десять дней, — задумчиво пробормотал он. — Как думаете, она не врет?

— Если бы вы спросили меня вчера днем, — осторожно проговорил иллюзионист, — я бы твердо сказал: врет. Мой инстинкт подсказывал мне, что она шарлатанка, как и все остальные деятели подобного рода.

— А сейчас?

Сомнамбулист нацарапал на доске:

МУХА

— О чем это он? — поинтересовался Скимпол, раздраженный эдакой бесцеремонностью.

Мистер Мун объяснил.

— Я попросил вызвать дух Человека-Мухи.

— И вы с ним поговорили? Эдвард побледнел.

— Да, — признался он. — Нечто вроде этого. Скимпол приказал им наведаться на Тутинг-Бэк при первой же возможности, пробубнил некий эквивалент объявления благодарности за службу короне и пошаркал к дверям. Перед выходом он обернулся.

— Кстати, в холле вас ждет сюрприз. Эдвард и великан спустились на первый этаж.

— Мистер Мун!

Даже иллюзионист позволил себе коротко улыбнуться при виде старой знакомой.

— Привет, миссис Гроссмит.

Сомнамбулист же без всякой сдержанности бросился к экономке, и они крепко обнялись.

— Это мистер Скимпол нашел меня, — объяснила Гроссмит, выпуская великана из объятий. — Теперь я буду служить у вас.

— Вижу.

— Вы не рады?

— Просто слишком много забот.

Кто-то вежливо кашлянул. В десяти шагах позади миссис Гроссмит топтался на месте незнакомец. Нескладного вида джентльмен, на несколько лет старше экономки. Он обладал примечательным носом-картошкой и неестественно большими ушами, благодаря которым походил на большую пивную кружку. Мужчина неуклюже шагнул вперед, наступил на собственный шнурок и растянулся на полу. Поднявшись, он отряхнулся и спросил тихим нервным голосом:

— Ладно, Гро. Вы нас представите когда-нибудь? Миссис Гроссмит налилась краской.

— Простите, — смущенно произнесла она с какой-то доселе непривычной интонацией. Прямо по-девичьи. — Это Артур Бардж. Мой домовладелец. И… — Экономка хихикнула и продолжила еще более пронзительным от переживаний голосом. — Мой ближайший друг.

Воцарилась долгая неловкая пауза. Исполненным отвращения взглядом иллюзионист окинул джентльмена с ног до головы и неохотно пожал руку.

Артур Бардж сконфуженно расшаркался. К счастью для всех, примчался камердинер.

— Мистер Мун, — тихо и раболепно доложил он, как обычно. — У вас еще один посетитель. Боюсь, он настаивает на встрече.

— Кто?

Вместо ответа вслед за камердинером в холл ворвался человек. Он говорил не переставая. Слова его наталкивались друг на друга, торопясь достигнуть чужого слуха.

— Надеюсь, не помешал? Ненавижу прерывать встречу. Но с учетом того, что случилось, выглядите вы прекрасно. — Уродец протянул руку. — Эдвард, рад снова увидеть вас. Хотите прогуляться?

Да. Это был Томас Крибб.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Под городом спит старик.

Фразы всплывают из небытия и формируются в его сознании.

— Все поэты попадают в ад.

Странные слова, но он уверен, что уже где-то слышал их. Или, может, читал. Или даже сам придумал.

Ему снится, будто он снова в своей спальной в Хайгейте. Здесь доктор Джиллмен и кто-то еще, какой-то коротышка, прячущийся в тенях, что злобно клубятся по углам комнаты. Затем незнакомец выходит на свет, и старик смеется от облегчения. Перед ним ребенок десяти лет от роду, не более. Наконец спящий узнает его. У ребенка есть имя, и во сне оно четко всплывает в памяти. Нэд. Но фамилия ускользает, и видение снова меняется.

Он на берегу, босой, зарывается ногами в песок и внимает, как тот течет вокруг его пальцев, заполняя все выступы тела. Ветер игриво дергает за одежду, развевает пальто, почти как плащ, и едва не сдувает с головы шляпу. Он видит пожилую женщину на деревянной платформе, выкаченной в полосу прибоя. Женщина ковыляет на артритных ногах по мелководью, по-дамски взвизгивает от удовольствия, когда холодная вода в первый раз окатывает ее. Старик смеется, и внезапно рядом оказывается Нэд, его горячая ладошка зажата в его руке, и он тоже смеется, хотя оба не понимают, почему им смешно. Нэд крепче сжимает руку старика, и они уходят прочь.

Годы откатываются назад, но сцена остается той же самой. Старик снова на берегу, но он уже не старик. Мальчик исчез, конечно же, ведь он еще не родился, а рядом с ним стоит другой человек. Он чувствует, что этот человек важен. Важен для многих жизней помимо его собственной. Они вместе медленно гребут в лодке, штаны закатаны выше колен, обувь брошена на берегу под охраной встревоженной свиты. Вода жадно плещет им на ноги, и он улыбается своему спутнику. Внезапно его осеняет. Премьер-министр. Разве может быть такое? Старик решает, что это слишком уж фантастично, и неловко ворочается во сне. Неужели он когда-то в Рамсгейте греб по морю вместе с премьер-министром?

Рамсгейт? Откуда он помнит это слово?

Может, и не помнит. Сны лживы.

Снова комната в Хайгейте. Джиллмен и мальчик. Как всегда, старик бессвязно бормочет, рассказывает очередной бесконечный анекдот. Все поэты попадают в ад, говорит он. Ребенок внимательно слушает, но у Джиллмена вид тоскливый. Джиллмен уже слышал все это, и не один раз. Даже в своих снах старик осознает собственную репутацию болтуна.

Затем он вспоминает. «Все поэты попадают в ад». Что-то когда-то сказало ему эти слова. Что-то нечеловеческое, не совсем живое сказало шелестящим голосом, коварным, как ветер в сухих листьях.

А потом он снова молод. Снова студент. Один у себя в квартире с этим существом, что обещало ему раскрыть кое-какие секреты. Обещало отнюдь не задаром. Все поэты попадают в ад, говорит оно. Глаза его подобны пылающим углям, и, к своему раздражению, старик понимает, что это существо всегда будет говорить одно и то же, повторять до тошноты ту же самую загадочную фразу.

Через сорок лет он расскажет эту историю, и Джиллмен будет смеяться, словно это очередная выдумка, очередная чудовищно приукрашенная байка, но мальчик, этот странный, серьезный, особенный мальчик, даже не улыбается, и старик думает, нет, не думает — знает, что мальчик как раз тот, кого он искал.

Он спит, а над ним бежит и ревет город.

От мистера Крибба исходил тонкий запах, какого мистер Мун прежде не замечал. Вовсе не неприятный. И не запах пота, не вонь немытого тела. Нечто более необычное, уютное, дышащее веками, землей и сыростью. Листья в октябре, осознал Эдвард. Он пахнет осенью.

Они успели отойти на приличное расстояние от отеля, когда оба одновременно заметили слежку.

— Ваш приятель? — Уродец незаметно кивнул в направлении флегматичного джентльмена в сером пальто, тайком следовавшего за ними на расстоянии в половину улицы.

— Слуга, — пояснил Эдвард. — Или тюремщик. Скимпол не выпускает меня без него.

Крибб помахал левой, четырехпалой рукой, и человек смиренно коснулся котелка.

— Как вам мистер Скимпол? Мистер Мун поморщился.

— Уверяю вас, когда все кончится, вы его зауважаете.

Иллюзионист сам удивился собственному смеху.

— Полагаю, вы видели это прежде. В будущем.

— Не забывайте, — заметил Крибб с комичной серьезность, — я знаю сюжет.

Эдвард закатил глаза.

— Конечно, тут есть свои правила, но я, пожалуй, могу сказать вам одну вещь: смерть Скимпола будет тяжелой.

— Жаль, — заметил мистер Мун совершенно без эмоций.

К его удивлению, Крибб встал на защиту альбиноса.

— Он незлой человек. И действует во благо. По своему искреннему убеждению.

Губы Эдварда дернулись в ухмылке.

— Чудовища всегда считают, будто действуют во благо.

— Он не чудовище.