Джон Запретный – Dark Romance 2: Абьюзер, которого я не могу забыть (страница 1)
Джон Запретный
Dark Romance 2: Абьюзер, которого я не могу забыть
Идеальная картинка
Ксюша любила утро. Вернее, любила когда-то. В той, прошлой жизни, где по утрам ее будили не холодные лучи чужого равнодушия, а теплые прикосновения и запах свежесваренного кофе, который Костя приносил ей в постель. Тогда она открывала глаза и видела его улыбку — широкую, немного дерзкую, но такую родную, что внутри все переворачивалось от счастья. Это было давно. Теперь по утрам она просыпалась от того, что Бублик тыкался влажным носом ей в ладонь, свешивающуюся с кровати, и тихо поскуливал, просясь на прогулку. Кости рядом уже не было: он вставал раньше, молча, и уходил на кухню, не сказав ни слова.
Ксюша лежала еще несколько минут, слушая звуки квартиры. Где-то на кухне гудела кофемашина, работал телевизор — какой-то новостной канал, который Костя всегда включал по утрам, хотя не смотрел. Бублик нетерпеливо перебирал лапами по полу, цокая когтями. Наконец Ксюша заставила себя подняться, накинула халат и, сунув ноги в пушистые тапки, поплелась в прихожую.
Их квартира была и правда красивой. Семьдесят квадратных метров на седьмом этаже нового жилого комплекса, с высокими потолками, панорамными окнами, дизайнерским ремонтом в бежево-серых тонах. Ксюша сама выбирала обои, шторы, светильники, и Костя тогда не спорил — он был в том периоде, когда соглашался на все, лишь бы она улыбалась. Теперь эта квартира казалась ей чужой, слишком большой, слишком пустой, слишком идеальной. Как декорация к фильму, в котором она больше не хотела сниматься.
Бублик, почуяв, что хозяйка наконец встала, завертелся волчком у входной двери. Это был корги — рыжий, с белой грудкой и умными карими глазами, которые, казалось, понимали все. Он появился в их жизни три года назад, и Ксюша до сих пор помнила тот день, когда Костя принес его домой: крошечный комочек с лисьей мордочкой, который испуганно жался к его груди. Тогда Ксюша расплакалась от счастья, а Костя смеялся, целовал ее в макушку и говорил, что теперь у них настоящая семья. Настоящая семья… Слова, которые теперь звучали как насмешка.
— Сейчас, Бублик, сейчас, — прошептала Ксюша, натягивая поводок.
Она вышла на улицу, и холодный сентябрьский воздух резанул по лицу. Двор был тихим, только дворник мел асфальт да на детской площадке одинокая мамашка укачивала коляску. Бублик бодро тянул вперед, обнюхивая каждый куст, и Ксюша шла за ним, не замечая ничего вокруг. Она думала о том, как странно устроена жизнь: снаружи все выглядит идеально — красивая пара, милая собачка, уютная квартира, — а внутри… Внутри было холодно, как в этом осеннем воздухе.
Они гуляли минут двадцать. Бублик сделал все свои дела, обнюхал знакомых собак, получил порцию восторженных комплиментов от проходившей мимо бабушки. Ксюша механически улыбалась, кивала, отвечала на вопросы о породе, а сама думала о том, как быстро летит время. Еще вчера — или позавчера? — она была влюблена. Любила до дрожи, до мурашек, до слез умиления. А теперь она шла по двору и не чувствовала ничего, кроме усталости.
Когда она вернулась домой, Костя уже сидел за столом с чашкой кофе и телефоном в руке. Он не поднял головы, даже когда она вошла. Только Бублик, радостно цокая когтями по ламинату, подбежал к нему, виляя задом. Костя не пошевелился.
— Доброе утро, — сказала Ксюша, вешая поводок на крючок.
— Угу, — буркнул он, не отрываясь от экрана.
Телефон. Этот чертов телефон всегда лежал экраном вниз. Ксюша замечала это уже несколько месяцев, но не придавала значения. Сначала думала — привычка, просто удобно так класть. Потом начала обращать внимание: когда он выходил из комнаты, телефон был с ним. Когда сидел за столом, телефон лежал рядом, но обязательно экраном вниз. Когда звонил, отходил в другую комнату, плотно закрывая дверь. Она не спрашивала. Боялась услышать ответ.
Ксюша налила себе кофе, села напротив. Тишина между ними была почти осязаемой, как плотный туман. Она смотрела на Костю: ему было тридцать два, но выглядел он старше — морщинки в уголках глаз, легкая седина на висках, усталое, осунувшееся лицо. Когда-то он казался ей самым красивым мужчиной на свете. Теперь она видела в нем чужого человека.
— Сегодня у меня съемка в салоне, — нарушила молчание Ксюша. — Вернусь к шести. Может, закажем роллы?
— Мне все равно, — ответил он, не глядя на нее. — Делай что хочешь.
«Делай что хочешь». Это было его любимое выражение в последнее время. Оно означало не свободу, а безразличие. Раньше он говорил: «Давай закажем роллы, ты же их любишь». Или: «Может, сходим в тот новый ресторан?». Теперь — «мне все равно». И от этого «все равно» у Ксюши сжималось сердце.
Она допила кофе, вымыла чашку, собралась на работу. Бублик проводил ее до двери, грустно глядя снизу вверх. Ксюша наклонилась, погладила его за ухом.
— Не скучай, малыш. Я скоро.
Бублик лизнул ей руку, и она на секунду прикрыла глаза, впитывая это тепло. Единственное настоящее тепло в этой квартире.
По дороге в салон Ксюша снова думала о начале их отношений. Они познакомились пять лет назад, на дне рождения общей подруги. Костя тогда был веселым, шумным, обаятельным — душа компании. Он подошел к ней, когда она стояла одна у стола с закусками, и сказал, что она похожа на героиню французского фильма — красивая и немного грустная. Ксюша рассмеялась, потому что ничего французского в ней не было: обычная девушка из провинциального города, с мечтами о красивой жизни. Но он смотрел на нее так, словно она была сокровищем. И она поверила.
Они начали встречаться. Костя ухаживал красиво: цветы без повода, прогулки до рассвета, спонтанные поездки на выходные. Он запомнил все, что она любит, — от сорта кофе до любимой книги. Он звонил по десять раз в день, просто чтобы спросить, как у нее дела. Он познакомил ее со своими друзьями, с родителями, с коллегами. Он говорил, что она — лучшая вещь, которая случилась в его жизни. И Ксюша верила. Каждому слову. Каждому взгляду. Каждому прикосновению.
Первые два года были действительно сказкой. Потом они съехались. И все изменилось.
Нет, не сразу. Сначала Костя был все таким же заботливым, но постепенно, шаг за шагом, что-то начало ломаться. Первым звонком была его реакция на ее просьбу повесить полку в ванной. Ксюша попросила, он отмахнулся: «Потом». Прошла неделя, вторая, полка так и не появилась. Когда она напомнила, он взорвался: «Ты хоть понимаешь, как я устаю на работе? Я прихожу домой, а ты со своими мелочами!». Ксюша тогда растерялась, извинилась, хотя не чувствовала вины. Но извинилась, чтобы не ссориться. С тех пор это стало привычкой — извиняться, когда не виновата, лишь бы сохранить мир.
Потом были другие мелочи. Костя стал раздражаться из-за всего: слишком громко работает телевизор, слишком яркий свет, слишком долго она собирается. Он не кричал — цедил сквозь зубы, и от этого тона Ксюше становилось не по себе. Он стал холодным. Отстраненным. Его взгляды, которые раньше были полны нежности, теперь были пустыми, оценивающими, иногда презрительными. Ксюша списывала это на усталость: у него стресс на работе, сложный проект, начальник-самодур. Она уговаривала себя, что все наладится, что нужно просто потерпеть, поддержать его. Она так старалась быть хорошей, удобной, незаметной, что сама не заметила, как растворилась в этой роли.
— Ты сегодня очень задумчивая, — заметила Марина, коллега по салону, когда Ксюша переодевалась в рабочую форму.
— Просто не выспалась, — отмахнулась Ксюша.
Марина не стала расспрашивать, но посмотрела на нее с тем самым выражением, которое Ксюша научилась распознавать: жалость, смешанная с тревогой. Словно все вокруг видели то, что она сама отказывалась замечать.
Рабочий день прошел как в тумане. Ксюша на автомате улыбалась клиенткам, делала массаж, рассказывала о новых процедурах. Руки двигались привычно, а мысли были далеко — в той квартире, где остался Бублик и человек, которого она больше не узнавала.
Вечером, когда она вернулась домой, Костя снова сидел с телефоном. На столе стояла пустая коробка из-под пиццы — значит, он уже поел, не дожидаясь ее. Ксюша молча прошла на кухню, налила воды. Бублик подошел, потерся о ее ноги, словно чувствуя напряжение.
— Как прошел день? — спросила она, не надеясь на развернутый ответ.
— Нормально, — буркнул Костя, не отрываясь от экрана.
Ксюша стояла у окна, глядя на зажигающиеся окна соседнего дома. Ей хотелось что-то сказать, но она не знала, что именно. Слова застревали в горле, как рыбьи кости. Вместо этого она подошла к нему, положила руку на плечо. Он дернулся, сбросив ее ладонь.
— Не сейчас, — сказал он резко. — Я занят.
Ксюша отступила. Внутри все сжалось. Она хотела заплакать, но слезы не шли — они давно закончились, высохли где-то глубоко внутри. Она просто кивнула, хотя он не видел, и вышла из кухни.
В спальне было темно. Она легла на кровать, уставившись в потолок. Бублик запрыгнул рядом, свернулся калачиком, положив голову ей на живот. Его тепло немного успокаивало.
Воспоминания снова нахлынули, как волны. Костя, который носил ее на руках по пляжу. Костя, который завязал ей глаза и привел на крышу, где был накрыт стол на двоих. Костя, который шептал ей на ухо слова, от которых кружилась голова. Где тот человек? Куда он ушел? И самое страшное — вернется ли он когда-нибудь?