Джон Вердон – Не буди дьявола (страница 9)
– Ладно. Только договоримся: ты держишься минимум в трех шагах позади меня. – Он крепче сжал “беретту”. – Если придется действовать быстро, мне нужно будет место. Ясно?
Ким кивнула.
Гурни начал медленно спускаться по лестнице. Это была шаткая конструкция – вообще без перил. Спустившись, он увидел, что темный след идет по пыльному полу к невысокому продолговатому сундуку в дальнем углу. У одной стены стояла масляная печь и две большие цистерны. На другой стене висел щиток, а над ним, почти касаясь балок, тянулся ряд невысоких окошек. На каждом были решетки, едва различимые сквозь заляпанные стекла. Тусклый свет шел от одной-единственной голой лампочки, такой же грязной, как окна.
Гурни вновь посмотрел на сундук.
– У меня есть фонарик, – донесся с лестницы голос Ким. – Нужен?
Он обернулся к ней, она зажгла фонарик и протянула ему. “Мини-мэглайт”. Батарейки уже пора было менять, но все лучше, чем ничего.
– Что вы видите? – спросила она.
– Пока не пойму. Когда ты сюда спускалась в прошлый раз, ты видела у стены ящик или сундук?
– Боже, понятия не имею. Он мне показывал, что где, выключатели всякие, ну не знаю. Что там такое?
– Погоди, сейчас скажу, – с тяжелым предчувствием он направился к сундуку, туда, куда вел кровавый след.
С одной стороны, сундук оказался самый обычный, только очень старый. С другой стороны, из головы все не шли мелодраматические фантазии: размером он был точно с гроб.
– Гоподи, что там?
Ким остановилась всего в нескольких шагах позади. Говорила она слабым шепотом.
Гурни взял фонарик в зубы и направил на крышку ящика. Затем, сжимая “беретту” в правой руке, левой осторожно поднял крышку.
На мгновение ему показалось, что сундук пуст.
Затем в пятне желтого света от фонарика что-то блеснуло. Гурни увидел нож.
Небольшой ножик для чистки овощей. Даже в тусклом свете фонарика было видно, что лезвие заточено до невероятной остроты. На острие темнела капелька крови.
Глава 5
В терновую чащу
Несмотря на уговоры Гурни, Ким отказалась вызывать полицию.
– Говорю вам, вызывала уже. Больше не буду. Это бесполезно. И даже вредно. Придут, потопчутся у окон и дверей и сообщат, что не нашли признаков взлома. Затем спросят, не понес ли кто физического ущерба, не пропало ли что-нибудь ценное, не повреждено ли что-нибудь ценное. Если проблема не подпадает ни под один пункт, значит, проблемы нет. В прошлый раз я им звонила, когда обнаружила нож в ванной – они сразу же потеряли интерес, когда узнали, что нож мой. Хотя я им упорно твердила, что за две недели до того он пропал. Подтерли с пола каплю крови, взяли с собой, ни слова мне потом о ней не сказали. Чтобы на меня опять смотрели как на истеричку, которая только время отнимает? Да пошли они к черту! Знаете, что сделал полицейский в прошлый раз? Зевнул. Да, хотите верьте, хотите нет, зевнул мне прямо в лицо!
Гурни думал о том, что у любого заваленного работой городского копа непроизвольно запускается процессе фильтрации, как только новое дело попадает к нему на стол. Это зависит от многого: от того, что уже лежит у него на столе, какие дела “горят” в этот месяц, на этой неделе, в этот день. Ему вспомнился напарник, с которым они много лет назад работали в отделе расследования убийств полиции Нью-Йорка, – парень из тихого городка на западе Нью-Джерси, из глубинки. Однажды этот парень принес на работу номер местной газеты. На первой странице красовалась заметка о краже поилки для птиц с чьего-то заднего двора. В это же время в Нью-Йорке за неделю происходило штук по двадцать убийств, и большинство из них удостаивалось в прессе лишь пары строк. Так что все зависит от контекста. Хотя Гурни и не сказал этого вслух, он хорошо понимал, почему собственный нож Ким, найденный на полу ее же ванной, не потряс до глубины души копа, заваленного убийствами и изнасилованиями.
Но одновременно он понимал, насколько встревоженна Ким. Более того, в действиях преследователя сквозило что-то зловещее, и было от чего встревожиться. Гурни сказал, что неплохо бы пока уехать из Сиракьюса, может быть, пожить немного у матери.
Его предложение возымело неожиданный эффект: страх Ким обратился в ярость.
– Сволочь! – прошипела она. – Плохо же он меня знает, если думает победить.
Гурни подождал, пока она успокоится, потом спросил, не припомнит ли она имена полицейских, которые отвечали на ее последний звонок.
– Говорю вам, больше я им звонить не буду.
– Я понял. Но я хотел бы поговорить с ними сам. Может быть, мне они скажут то, чего не сказали тебе.
– Что?
– Например, что-нибудь про Робби Миза? Мало ли? Поговорю, тогда и узнаю.
Ким пристально посмотрела на него своими темными глазами, поджала губы.
– Элвуд Гейтс и Джеймс Шифф. Гейтс низенький, Шифф высокий. Оба придурки.
Детектив Джеймс Шифф провел Гурни коридорами в свободный допросный кабинет. Дверь он не закрыл, сам не сел и посетителю не предложил. Зато прикрыл лицо руками и попробовал побороть зевок – безуспешно.
– Что, долгий день?
– Не то слово. Восемнадцать часов отпахал, шесть осталось.
– Бумажная работа?
– Ага, да еще сколько. Видите ли, друг мой, наш участок самого неправильного размера. Достаточно большой, чтобы по уши повязнуть в бюрократическом дерьме, но слишком маленький, так что нигде не спрячешься. Прошлой ночью мы устроили облаву на наркопритон – как ни странно, он оказался битком набит. Так что сейчас у меня полный обезьянник наркодилеров, еще один забит крэковыми шлюхами и гора показаний, которые надо обработать. Так что перейдем к делу. Чем полицию Нью-Йорка заинтересовала Ким Коразон?
– Простите, боюсь, по телефону я недостаточно ясно выразился. Я служил в полиции Нью-Йорка, но теперь в отставке. Уже два с половиной года.
– В отставке? Что-то я прослушал. Тогда кто вы? Частный сыщик?
– Скорее друг семьи. У Ким мать журналистка, много пишет про копов. Мы с ней пересекались на этой почве, пока я работал.
– Насколько хорошо вы знаете Ким?
– Не слишком хорошо. Я всего лишь взялся помочь ей с одним журналистским проектом, про нераскрытые убийства, но сегодня мы столкнулись с некоторыми неожиданностями.
– Послушайте, у меня мало времени. Нельзя ли поконкретней?
– Молодой леди досаждает преследователь, не слишком приятный тип.
– Так вот оно что?
– Вы не знали?
Шифф помрачнел.
– Я запутался. К чему этот разговор?
– Хороший вопрос. Вас не удивит, если я скажу, что прямо сейчас в квартире Ким Коразон есть признаки незаконного проникновения в помещение и следы вандализма – весьма своеобразного, явно имеющего целью устрашить жертву?
– Удивит? Да нет. Мы с мисс Коразон это сколько раз проходили.
– И что?
– Не пройдешь, одни канавы.
– Что-то не понимаю.
Шифф выковырял из уха кусочек серы и бросил на пол.
– Она говорила, кого считает виновным?
– Своего бывшего, Робби Миза.
– Вы говорили с Мизом?
– Нет. А вы?
– Я-то говорил. – Он снова посмотрел на телефон. – Слушайте, я могу уделить вам ровно три минуты. Из профессиональной солидарности. Кстати, у вас есть при себе какое-нибудь удостоверение личности?
Гурни показал ему профсоюзную карточку и водительские права.
– Ладно, мистер полиция Нью-Йорка, краткий отчет, не для протокола. В общем, рассказ Миза стоит рассказа Ким. Каждый уверяет, что бывший партнер – человек злобный, неадекватный и после разрыва повел себя по-свински. Она говорит, что он три или четыре раза проникал в ее квартиру. Ну и дальше всякая фигня – отвинтит там дверные ручки, сдвинет мебель, спрячет вещи, стащит ножи, вернет их на место…
– То есть положит нож на пол в ванной рядом с кровавым пятном, – перебил Гурни. – По-моему, это не называется “вернет нож на место”. Не понимаю, как вы можете игнорировать…
– Спокойно! Никто ничего не игнорирует. Поначалу всю эту хрень – дверные ручки и так далее – осматривали патрульные. Почему мы не прибегали сами, не проверяли на отвинченных ручках отпечатки пальцев? Мы ж не совсем еще спятили. У нас тут реальный город и реальные проблемы. Но процедура была соблюдена. У меня есть досье с отчетами. Следующую жалобу, про кровавые пятна, патруль передал нам. Мы с напарником пришли, посмотрели, образец крови – в лабораторию, нож – на проверку отпечатков, и так далее. Оказалось, что единственные пальчики на ноже принадлежат самой Коразон. А кровь бычья. Понимаете? Как в стейке.
– Вы допросили Миза?
– Разумеется, допросили.
– И что?