Джон Вердон – Не буди дьявола (страница 81)
– Робби. Выключи. Пожалуйста. Камеру. – Несмотря на настойчивый тон Ким, запись продлилась еще не меньше десяти секунд, и лишь затем экран погас.
Когда на экране вновь возникло изображение, Ким и Джими Брюстер сидели за столом напротив друг друга. То, под каким углом велась съемка, наводило на мысль, что Миз снимал, сидя на диване.
– Ну что ж, – сказала Ким с тем энтузиазмом, который Гурни заметил в ней еще в первый день их встречи. – Перейдем к делу. Я еще раз хочу поблагодарить вас, Джими, за согласие участвовать в этом проекте. Кстати, как лучше к вам обращаться: Джими или мистер Брюстер?
Он тряхнул головой – коротко и резко.
– Неважно. Как хотите, – и отрывисто забарабанил пальцами по столу.
– Хорошо. Если для вас это не принципиально, я буду называть вас Джими. – Как я уже объяснила вам, когда камера была выключена, этот разговор – предварительное обсуждение некоторых вопросов, о которых мы еще поговорим в более формальной…
Он вдруг перестал барабанить по столу и перебил ее:
– Вы думаете, это я его убил?
– Простите?
– Все тайком об этом гадают.
– Простите, Джими, но я не…
Он снова перебил:
– Но если бы я убил его, я должен был убить и всех остальных. Потому они меня и не арестовывают. У меня алиби на первых четверых.
– Я не знаю, что сказать, Джими. У меня и мысли не было, что вы убили…
– Жаль, что не убил.
Ким ошарашенно замолчала.
– Вы жалеете… что не убили своего отца?
– И всех остальных. Как, по-вашему, я похож на Доброго Пастыря?
– Что?
– Как вы себе представляете Доброго Пастыря?
– Я… я никогда его себе не представляла.
Брюстер снова забарабанил по столу.
– Потому что он делал свои дела в темноте?
– В темноте? Нет, я просто… Я просто никогда его себе не представляла, не знаю почему.
– Вы думаете, он чудовище?
– Внешне?
– Внешне, внутренне, в духовном плане – какая разница, как угодно. Вы думаете, он чудовище?
– Он убил шестерых человек.
– Шестерых чудовищ. Выходит, он герой, да?
– Почему вы считаете, что все его жертвы были чудовищами?
Во время этого диалога камера все приближалась, постепенно и настойчиво, словно незваный гость на цыпочках. Казалось, скоро будут видны мельчайшие морщинки на их лицах.
У Джими Брюстера дрожали веки, хотя он и не моргал.
– Все просто. Если ты можешь вышвырнуть сто тысяч баксов за тачку – за гребаную тачку! – то ты злобный кусок дерьма.
Голос у него был гневный, взволнованный и – как все в его облике – словно бы не подходил ему по возрасту. Он казался участником школьного шахматного клуба, а не человеком под сорок.
– Кусок дерьма? Так вы называете своего отца?
– Великого хирурга? Долбаного говнюка, гребущего деньги лопатой?
– Вашего отца. Вы ненавидите его так же, как и тогда?
– А моя мать, что, живее, чем тогда?
– Простите?
– Моя мать покончила с собой, наглотавшись снотворного, которое прописал ей он. Гениальный хирург. Которому взорвали гениальную башку. Знаете что? Когда мне позвонили, я трижды попросил их это повторить. Они думали, у меня шок. А это был не шок. Чистая радость. Я не мог поверить, что не сплю. Я хотел, чтобы мне повторяли это снова и снова. Это был счастливейший день в моей жизни.
Брюстер умолк и уставился на Ким. На лице его был написан восторг.
– Ага! – вскричал он. – Я вижу по глазам!
– Что видите?
– Большой вопрос.
– Какой вопрос?
– Им все задаются: а вдруг Джими Брюстер и есть Добрый Пастырь?
– Как я уже сказала, мне такое никогда не приходило в голову.
– А теперь пришло. Не врите. Вы думаете, откуда такая ненависть. Может, с такой ненавистью он и прикончил шестерых говнюков?
– Вы сказали, что у вас есть алиби. Раз у вас алиби…
Он перебил ее.
– Вы верите, что некоторые люди физически могут быть в одном месте, а духом – в другом?
– Я… я вас не совсем понимаю.
– Говорят, индийских йогов видели в двух местах одновременно. Возможно, время и пространство устроены не так, как мы думаем. Я словно бы здесь, а одновременно – где-то еще.
– Простите, Джими, я не…
– Каждую ночь в своем воображении я езжу по темным дорогам, высматривая гениальных врачей – любителей лекарств, бездушных говнюков – нахожу блестящую тачку и целюсь им между виском и ухом. Потом спускаю курок. Вспышка света с небес – белого света истины и смерти – и полбашки снесено на хер.
Теперь он барабанил по столу оживленнее и громче.
Камера взяла его лицо крупным планом. Он безумным взглядом смотрел на Ким, закусив губу, словно бы ожидая ее реакции. Камера опять показала их обоих.
Вместо ответа Ким сделала глубокий вдох и сменила тему.
– Вы учились в колледже?
Он разочарованно отпрянул:
– Да.
– Где?
– В Дартмуте.
– Какая у вас была специализация?
То ли рот его дернулся, то ли он улыбнулся: