Джон Вердон – Не буди дьявола (страница 31)

– Интересно, – сказал Гурни с кривой улыбкой.

Холденфилд взглянула на него то ли оценивающе, то ли враждебно. Они сидели на веранде за низким столиком и глядели на гладко выбритый газон, украшенный кустами самшита. Светило солнце, и озеро за газоном отражало синеву неба. На Ребекке был бежевый шелковый костюм и белая шелковая блузка. Ни косметики, ни украшений, за исключением явно дорогих золотых часов. Золотисто-каштановые волосы – ни длинные, ни короткие – уложены довольно небрежно. Темно-карие глаза пристально смотрели на Гурни.

– А ты рано, – сказала она.

– Много чего успел понять.

– Про философскую психологию?

– Про тебя и про то, как ты думаешь.

– Про то, как я думаю?

– Мне было интересно, как ты приходишь к своим выводам.

– Вообще? Или ты о чем-то конкретном, но не говоришь прямо?

Он рассмеялся.

– Как дела?

– Что?

– Отлично выглядишь. Как у тебя дела?

– Нормально. Занята все время. Очень занята.

– Это, похоже, окупается.

– Что ты имеешь в виду?

– Славу. Уважение. Аплодисменты. Книги. Статьи. Речи.

Она кивнула, тряхнула головой, выжидающе на него посмотрела.

– И?

Гурни глядел на озеро, поблескивавшее за газоном.

– Я хотел сказать, что у тебя очень успешная карьера. Сначала сделать себе имя в судебной психологии, теперь – в философской психологии. Холденфилд – это бренд. Я впечатлен.

– Ничего подобного. Ты не впечатлительный. Что тебе нужно?

Он пожал плечами.

– Мне нужна твоя помощь. Хочу разобраться в деле Доброго Пастыря.

– Зачем?

– Это долгая история.

– Перескажи вкратце.

– Дочь старой знакомой снимает телепередачу о родственниках жертв Доброго Пастыря. Хочет, чтобы я помог советом, дал оценку – мол, я же полицейский – и так далее. – Мысль о том, как понимать это загадочное “и так далее” резанула Гурни уже сейчас, пока он говорил.

– И что тебе нужно знать?

– Много чего. Не знаю даже, с чего начать.

Уголок ее губ нервно дернулся.

– Ну уж начни с чего-нибудь.

– С резонанса паттернов.

Она моргнула.

– Что-что?

– Ты сегодня употребила этот термин. А еще он есть в названии статьи, которую ты написала девять лет назад. Что он означает?

– Ты читал статью?

– Меня смутило длинное заглавие, и я решил, что ни за что ее не осилю.

– Господи, какой же хреновый из тебя актер, – Холденфилд произнесла это как комплимент.

– Так расскажи мне про резонанс паттернов.

Она снова взглянула на часы.

– Боюсь, я не успею.

– Попробуй.

– Он связан со спецификой энергетического обмена между ментальными конструкциями.

– Что на языке убогого сыщика родом из Бронкса означает…

Во взгляде ее проскользнула усмешка.

– Это попытка переосмысления фрейдовского учения о сублимации. То есть о том явлении, когда небезопасная энергия – к примеру, агрессия или сексуальные импульсы – намеренно перенаправляется в более безопасное русло.

– Ребекка, для убогого сыщика в отставке это китайская грамота.

– Хорош выпендриваться, Гурни. Ладно, объясню иначе. Без Фрейда. Есть известное стихотворение, где девочка по имени Маргрит грустит, глядя на падающие осенние листья. Оканчивается стихотворение так: “И заплачешь ты сильнее, Маргрит, девочку жалея”[7]. Вот это и есть резонанс паттернов. Сильные чувства, которые испытывает девочка, созерцая умирание природы, в действительности порождены осознанием ее собственной смертности.

– Ты хочешь сказать, что мы можем переносить свои эмоции с одного предмета на другой…

– Даже не осознавая, что наши переживания на самом деле не вызваны тем, что сейчас с нами происходит. В том-то и дело! – заключила она с гордостью первооткрывателя.

– И как это можно связать с делом Доброго Пастыря?

– Как? Да как угодно! Его поступки, его образ мыслей, его язык, его мотивы – все можно объяснить резонансом паттернов. Это дело – один из самых ярких примеров описанного мною явления. Убийство ради великой миссии никогда не оказывается тем, чем выглядит на первый взгляд. Помимо осознанного мотива у убийцы всегда есть иная мотивация, коренящаяся в его давнем травматическом опыте. Внутри у него – море подавленного страха и ярости, вызванных этим опытом. Он ассоциирует этот опыт с теми событиями, которые происходят с ним в настоящем, и чувства из прошлого начинают влиять на его мышление. Мы привыкли думать, что чувства, которые мы испытываем, вызваны событиями, которые происходят с нами в настоящий момент. Когда мне радостно или грустно – мне кажется, это потому, что со мной сейчас происходит что-то хорошее или плохое, а не потому, что часть эмоциональной энергии из вытесненных воспоминаний перенеслась в настоящее. Обычно это безобидная ошибка. Но она вовсе не безобидна, если перенаправленная эмоция – это патологическая ярость. Это мы и наблюдаем у убийц определенного типа, яркий представитель которого – Добрый Пастырь.

– А какой именно детский опыт, по-твоему, подпитывает убийства?

– Скорее всего, травматический ужас перед жестоким и скупым отцом.

– А как ты думаешь, почему он остановился после шестого убийства.

– Ты не думал, что он мог умереть? – Холденфилд беспокойно нахмурилась и посмотрела на часы. – Прости, Дэвид, не могу больше говорить.

– Я благодарен, что ты втиснула меня в свой сумасшедший график. Кстати, а, занимаясь этим делом, ты не беседовала с Максом Клинтером?

– Ха! С Клинтером. Беседовала, конечно. А что с ним такое?

– Об этом я хотел спросить тебя.

Холденфилд нетерпеливо вздохнула, потом быстро отчеканила:

– Макс Клинтер – оголтелый нарцисс, который считает, что все дело Доброго Пастыря вертится вокруг него одного. Плодит теории заговора – совершенно нелепые. Кроме того, он инфантил-алкоголик: в один несчастный вечер разрушил собственную жизнь и жизнь своих близких и с тех пор пытается объяснить это самыми диковинными способами и винит кого угодно, кроме себя.

– Почему ты думаешь, что он уже умер?

– Что?

– Ты сказала, что, возможно, Добрый Пастырь уже умер.