Джон Варли – В чертогах марсианских королей (страница 55)

Пресвитерианцы до сих пор помнят о своей вере и построили новые церкви взамен тех, которых никогда не существовало. Но кому вообще нужны носороги? Вместо Мак-Кинли президентом был другой человек (и его тоже убили). Видеть в книгах сочетание букв «kw» вместо «q» – просто забавно и чудно. Но людей, живших в Ноксвилле – и дюжине других городов по всему миру, – просто никогда не существовало. И до сих пор еще не решен вопрос с застройкой места, где ранее находилось озеро Гурон. И ты будешь тщетно искать в географических атласах страну под названием Эквадор.

Вполне разумно предположить, что марсиане при желании способны на большее. Например, они могут ликвидировать такой элемент, как кислород, лишить электроны заряда и, разумеется, даже стереть саму Землю.

Они вторглись и с легкостью завоевали нас.

А их оружие чем-то напоминает синий карандаш редактора. Вместо того чтобы уничтожать наш мир, они переписывают его.

И какое все это имеет отношение ко мне? Я буквально слышу твой отчаянный крик.

Почему я не могу прожить свой единственный день на Земле, не забивая всем этим себе голову?

Что ж… а как ты думаешь, кто оплачивает эти потрясающие апартаменты?

Благодарные налогоплательщики, вот кто. Ты же не считаешь, что на стене у тебя висели бы оригиналы Пикассо, если бы ты был просто чудным типом с поврежденным мозгом?

И за что тебе так благодарны налогоплательщики?

Просто все, что приносит радость марсианам, радует и налогоплательщиков. Марсиане запугали всех до чертиков… а ты их любимчик.

Почему?

Потому что ты не воспринимаешь время так же, как остальные люди.

Каждый день ты начинаешь с нуля. Тебе не пришлось в течение пятнадцати лет размышлять о марсианах, у тебя нет предубеждений против них самих или их образа мысли.

Возможно.

Возможно, по большей части все это чушь. Мы не знаем, какую роль здесь играют предубеждения… но ты в самом деле воспринимаешь время иначе. Дело в том, что величайшие математики и физики мира пытались договориться с марсианами, но марсиане не проявили к ним никакого интереса. Каждый день они приходят, чтобы поговорить с тобой.

Чаще всего им так ничего и не удается добиться. Они проводят с тобой час, затем уходят куда-то, неизвестно куда. В один из ста дней у тебя случается озарение. Все, что я тебе рассказываю – результат таких озарений, а также работы, проведенной остальными. Всего в мире насчитывается несколько сотен таких же, как ты. Нет, таким, как у тебя, заболеванием больше не страдает ни один мужчина или женщина; но все остальные – это люди, которых большинство назвали бы «умственно отсталыми». Среди них есть те, у кого прогрессирующая амнезия, про которую я упоминал раньше. Люди, которые страдают от синдрома расщепленного мозга. Люди с кажущимися невероятными нарушениями восприятия, как, например, одна женщина, которая полностью утратила такое понятие, как «правая сторона». В ее мозгу существует лишь одно направление – налево.

Марсиане проводят время со всеми этими людьми, с людьми вроде тебя.

Поэтому экспериментальным путем мы пришли к одному выводу относительно марсиан.

Они хотят нас чему-то научить.

Совершенно очевидно, что они могли бы уничтожить нас в любой момент, если бы у них возникло подобное желание. Они уже поработили нас, в том смысле, что мы с готовностью выполняем все, чего они хотят, и даже стараемся предупредить их желания. Но, судя по всему, они не собираются с нами ничего делать. Они не пытаются разводить нас на мясо, отправлять в трудовые лагеря или насиловать наших женщин. Они просто прилетели, продемонстрировали свое могущество и начали разговаривать с людьми вроде тебя.

Никто не знает, сможем ли мы понять, чему именно они пытаются нас научить. Но тебе не кажется, что нам стоит хотя бы попробовать?

И снова ты спрашиваешь: «Почему я?»

Или, что гораздо существеннее: «Какое мне до этого всего дело?»

Я знаю, какое чувство горечи тебя сейчас охватило, и понимаю это. Почему тебе следует потратить хотя бы час своего драгоценного времени на решение проблем, которые тебя совершенно не касаются, ведь с куда большим удовольствием ты можешь провести эти шестнадцать часов бодрствования, предаваясь осознанному самоедству, погрязнув в жалости к самому себе, превратившись в мыльную оперу одного человека?

Есть две причины.

Первая. Ты никогда не был таким. Ты исчерпал свой запас жалости к себе, пока читал это письмо. Если у тебя всего один день, то как бы мучительно тебе ни было это осознавать… ты должен его прожить! И сделать что-то полезное.

И вторая причина…

Ты все это время то и дело поглядываешь на третью фотографию. С того самого момента, как в первый раз взял ее в руки, правда? (Да ладно, не надо мне врать.)

Скажи, она хорошенькая?

Какие недостойные мысли, ведь ты знаешь, откуда это письмо! Ее не будут предлагать тебе в качестве взятки. Менеджеры этого проекта слишком хорошо тебя изучили, чтобы добиваться твоего сотрудничества с помощью сексуальных утех.

Ее зовут Мэриан.

Давай немного поговорим о любви.

Прежде ты уже влюблялся. Ты можешь вспомнить, каково это, если позволишь себе. Ты помнишь боль… но она пришла позже, ведь так? Когда тебя отвергли. Ты помнишь, что ты чувствовал в тот день, когда ты только влюбился? Постарайся вспомнить, ты можешь вернуть это ощущение.

Ответ очень простой – именно любовь заставляет этот мир вращаться. Одна лишь возможность, что на твою любовь ответят взаимностью, помогла тебе продержаться те три года после того, как Карен бросила тебя.

Так вот, позволь тебе сказать, Мэриан влюблена в тебя, и до конца дня ты тоже в нее влюбишься. Можешь мне верить, можешь – нет, решай сам, но для меня под конец моей жизни, который наступит уже сегодня, одним из немногих утешений является я/ты завтра/сегодня испытаю/испытаешь ни с чем не сравнимое удовольствие от ощущения влюбленности в Мэриан.

Я завидую тебе, мерзкий скептик!

И раз уж это все строго между нами, хочу еще кое-что сказать. «Первый раз» – это всегда чертовски интересно, даже с девушкой, которую ты не любишь, не так ли?

Для тебя это всегда будет первый раз… за исключением второго раза перед тем, как ты уснешь… а именно сейчас Мэриан и предлагает этим заняться.

Я опять-таки заранее предугадал твои возражения.

Ты думаешь, что для нее это будет слишком тяжело? Ты считаешь, что она страдает?

Ну хорошо. Согласен, что первые несколько часов могут показаться ей несколько однообразными, и, как ты уже правильно догадался, ей будет немного скучно, ведь сразу после пробуждения ты всегда ведешь себя одинаково. Но она охотно готова нести этот крест ради того удовольствия, которое доставит ей твое общество весь оставшийся день.

Она здоровая, энергичная девушка, осознающая, что ни у одной другой женщины нет такого внимательного и энергичного любовника. Она любит мужчину, бесконечно очарованного ею, восхищающегося ее телом и душой и каждый день глядящего на нее как в первый раз.

Она обожает твой неиссякаемый энтузиазм и то, как ты всякий раз заново в нее влюбляешься.

У тебя нет времени, чтобы разлюбить ее.

Все остальные мои слова лишь отняли бы у тебя время, и, поверь мне, если ты узнаешь, как сложится твой день, ты возненавидишь меня за это.

Возможно, нам хочется, чтобы все сложилось иначе. Ведь это так несправедливо, что у нас в распоряжении всего один день. Я (в конце концов, кто я такой?) чувствую боль, которую ты только начинаешь ощущать. У меня есть чудесные воспоминания… но вскоре они исчезнут. И Мэриан еще проведет со мной несколько минут.

Но я клянусь тебе, я чувствую себя старым, очень старым человеком, который прожил целую жизнь и не жалеет ни об одном своем поступке, который добился чего-то в жизни, любил и был любимым.

Много ли «нормальных» людей может так сказать, умирая?

Через несколько секунд одна последняя запертая дверь откроется, и через нее войдет твоя новая жизнь и будущая любовь. Могу тебе гарантировать, это будет интересно.

Я люблю тебя, но теперь вынужден покинуть…

Хорошего дня.

Благие намерения

Джозеф Харди с тоской взирал на руины своей избирательной кампании в Конгресс. Дело было ранним утром в среду в ноябре. Мысль о том, что нет страшнее унижения, чем быть отвергнутым десятками тысяч людей, не оценившими твоих идеалов, не давала Харди покоя.

Почти целый год он целовал детишек, жевал резиновую курицу, заедая ее вагонами «Маалокса», обивал десятки тысяч порогов, пожимал сотни тысяч рук, оказался на грани развода, и вот такой итог – он остался один в большом пустом зале, заваленном раздавленными сигаретными бычками и красно-бело-синими флажками, свисавшими до самого пола. Таблички «ГОЛОСУЙТЕ ЗА ХАРДИ!», приколоченные гвоздями к узким рейкам, лежали сваленные в груду, как винтовки конфедератов после сражения при Аппотаматтоксе[27]. В углу в оцинкованных ведерках, заполненных растаявшим льдом, стояли две дюжины бутылок дешевого калифорнийского шампанского, которые так и не были открыты.

И в этот самый момент крушения всех надежд – а такие моменты бывали с ним уже не раз – и появился дьявол. Харди сразу понял, что перед ним Сатана, хотя вид у него был ничем не примечательный, и возвестили о его прибытии отнюдь не фанфары, а возмущенное повизгивание фракции сдувшихся воздушных шариков под его ногами.