Джон Варли – Стальной пляж (страница 9)

Бренда склонилась над нами, чтобы расслышать последние фразы. Ее нарядили в нелепое розовое платье, и она до сих пор поджимала одну ногу.

— Вас уже привели в порядок? — поинтересовалась она у меня.

— Думаю, это подождет, — отозвался я.

— Еще одна хромая кобыла? — спросил врач. — Кладите сюда ваше копыто, юная леди, и позвольте мне взглянуть на него.

Осмотрев порез, он расплылся в улыбке и потер руки:

— Вот травма вполне в моей компетенции! Хотите, я полечу ее?

— Конечно, почему бы нет?

Врач открыл свой черный чемоданчик. Бренда, ни о чем не подозревая, следила, как он достает бутылочки с лекарствами, ватные тампоны и бинты и раскладывает их на барной стойке.

— Немного йодного раствора, чтобы очистить рану, — пробормотал Пеппер и прикоснулся к Брендиной пятке коричневым куском ваты.

Она взвыла и подпрыгнула фута на четыре, оттолкнувшись всего лишь одной здоровой ногой — и ударилась бы о потолок, если бы я не поймал ее за лодыжку.

— Что он, черт его возьми, делает?! — гаркнула она на меня.

— Тише, тише, — примирительно шепнул я.

— Но больно же!

Я одарил ее самым пламенным репортерским взглядом, на который только был способен, и сжал ее руку для вящего эффекта:

— Из этого выйдет целая статья, Бренда! Медицина прошлого и настоящего. Подумай, как доволен будет Уолтер.

— Да, но почему этот врач вами заняться отказался? — обиженно надулась она.

— Мне потребовалась бы ампутация, — ответил я. — И ему тоже: я бы лично ему руку отпилил, если бы он лишил меня моей.

— Не знаю, хочется ли мне, чтобы…

— Просто постой спокойно, и через минуту все закончится.

Она кричала, плакала, но не отдернула ногу и позволила врачу как следует обработать рану. В один прекрасный день из нее выйдет непревзойденная журналистка.

Доктор достал из чемоданчика иголку с ниткой.

— А это зачем? — с подозрением в голосе спросила Бренда.

— Теперь нужно наложить на рану шов, — ответил он.

— Если наложить шов означает зашить, накладывайте швы себе, ублюдок несчастный!

Врач уставился на нее, но прочел в ее глазах свой приговор и отложил нитку с иголкой. Вместо этого он принялся готовить повязку, бормоча себе под нос:

— Да, сэр, в 1845 году жилось тяжело! Знаете, что доставляло людям больше всего неприятностей? Зубы. Если здесь разболится зуб, у вас нет другого выхода, кроме как отправиться к цирюльнику на другой конец улицы или в "Одинокую Голубку", опять же к цирюльнику, про которого говорят, что у него получается быстрее. Раньше цирюльники умели все — и зубы рвать, и оперировать, и собственно стричь. Но с зубами хорошо то, что зубная боль не безнадежна. Выдерни зуб, и она пройдет. А чаще всего, когда с людьми что-то случается, ничего поделать нельзя. В малюсенький порез, такой, как вот этот, может попасть зараза и убить вас. Есть миллион способов проститься с жизнью, а врачи в большинстве случаев просто стараются сохранить ее вам.

Бренда слушала так завороженно, что почти забыла возразить против перевязки. Но в последний момент она все же нахмурилась и тронула Пеппера за руку, когда он собирался завязать бинт узлом вокруг подъема:

— Подождите, вы же не закончили!

— А я чертовски уверен, что закончил.

— Так вы считаете, это все?

— А что еще вы предложите?

— Какой же вы дурак! У меня так и осталась дырка в ноге! Вы ее не починили.

— Она заживет через недельку. Сама собой.

По лицу Бренды без труда можно было понять, каким опасным человеком она теперь считает старину Пеппера. Она открыла было рот что-то сказать, передумала и уставилась на бармена.

— Дайте мне немного вон того, коричневого, — сказала она и ткнула пальцем.

Он наполнил стопку виски и поставил перед ней. Она отхлебнула, скорчила гримасу и отхлебнула снова.

— А что, это мысль, юная леди! — подал голос врач. — Принимайте это по две стопки каждое утро, если боль не пройдет.

— Сколько мы должны вам, док? — спросил я.

— О, не думаю, что я вправе требовать с вас…

Взгляд его затерялся в рядах бутылок позади стойки.

— Хозяин, налейте доктору! — сказал я, огляделся кругом и усмехнулся про себя. Какого черта… — И дайте ему одну бутылку с собой. За мой счет.

Посетители начали коситься на нас.

— Что вам, док? — спросил бармен. — Спирта?

— Да, чего-нибудь прозрачного, — согласился врач.

Мы отошли от города на четверть мили, прежде чем Бренда снова обратилась ко мне.

— Это требование прикрыться, — осмелилась поинтересоваться она, — тоже часть культурного наследия? Нечто, чего в этом месте придерживались?

— Не столько в этом месте, сколько в то время. За городом, на природе, никому нет дела до того, прикрыты твои прелести одеждой или нет. Но в городе люди стараются следовать старым правилам. А для тебя, кстати говоря, даже сделали исключение. На самом деле ты должна была нарядиться в платье до колен, с рукавами, закрывающими запястья, и с воротником до самого подбородка. Да о чем я говорю, черт побери — молодую леди вообще не должны были пускать в салун!

— А те, другие девушки вовсе не были так уж закутаны.

— Для них другие правила. Они — "опавшие цветы". — И, поскольку она взглянула на меня непонимающе, пришлось уточнить: — Проститутки.

— О, тогда конечно, — произнесла она. — Я читала в какой-то статье, что раньше это было нелегальное занятие. Но как это можно запретить законом?

— Бренда, законом можно запретить все, что угодно. Проституция чаще была вне закона, чем в его рамках. И не проси меня объяснить, почему; я сам не понимаю.

— Так значит, сначала тут пишут законы, а потом позволяют их нарушать?

— Почему бы нет? В любом случае, большинство тех девушек в баре вовсе не торгуют своим телом. Они там торчат просто ради туристов. Не желаете ли сфотографироваться с барными шлюшками из салуна "Аламо"?.. Смысл существования Техаса в том, чтобы воссоздать жизнь такой, какой она была на самом деле в 1845 году, и воспроизвести настолько точно, насколько можно определить. Проституция была вне закона, но в местах вроде Нью-Остина к ней относились терпимо. Черт возьми, да шерифы таких округов сами же и были одними из постоянных клиентов. Или возьмем, к примеру, бар. Тебя не должны были там обслуживать, потому что та культура не одобряла продажу алкоголя молодежи твоего возраста. Но на границе бытовало мнение, что, если тебе хватает роста, чтобы дотянуться до стойки и взять с нее стакан, то ты уже достаточно взрослый, чтобы выпить.

Я увидел, что она всю дорогу сосредоточенно хмурится, глядя под ноги, и понял, что большая часть моих слов до нее не дошла. И заметил:

— Не думаю, что культуру когда-либо смогут как следует понять те, кто в ней не вырос.

— Все эти люди — точно повернутые! — изрекла она.

— Может быть, и так.

Мы уже карабкались по тропинке, что вела к моим апартаментам. Бренда не поднимала глаз от земли — наверняка мысли ее были далеко, скорее всего, крутились в усилии переварить полдюжины безумных вещей, которые я наговорил ей за последние полчаса. Она не глядела по сторонам — и лишила себя удовольствия созерцать закат, впечатляющий даже по роскошным стандартам Западного Техаса. Воздух приобрел нежный розово-оранжевый цвет лососины, когда солнце нырнуло за горизонт, исполосованный легкими завитками золотой дымки. Лучи гаснущего светила внезапно окрасили скалы вокруг нас в бледно-пурпурные тона. Я засомневался, естественно ли это. За четверть миллиона миль от места, где я стоял, настоящее солнце садилось над реальным Техасом. Были ли краски заката так же великолепны и там?..

Здесь, разумеется, "солнце" крепко сидело в своей колее как раз позади холмов, казавшихся отдаленными вследствие тщательно подобранной оптической иллюзии. Специалист по слиянию дня и ночи наблюдал за всем процессом угасания солнца, после чего светило протаскивалось сквозь туннель и прикреплялось к восточному концу колеи, готовое вновь зажечься через несколько часов. А где-нибудь между холмами еще один техник манипулировал разноцветными зеркалами и линзами, чтобы рассеять свет по всему небесному своду. Назовите этого специалиста художником — я не стану с вами спорить. В Пенсильвании и на Амазонке уже несколько лет продают пропуска на созерцание закатов. Поговаривают, что скоро это будет делаться и здесь.

Но мне казалось маловероятным, чтобы природа, действуя наугад, могла создать закат такой же немыслимой сложности и с такой же тонкой игрой красок, как в наших парках.

Пока мы добрались до Рио-Гранде, уже почти стемнело.

Вход в мое жилище располагался на южной, "мексиканской" стороне реки. Лунный Западный Техас сжат по сравнению с земным, чтобы отобразить как можно больше видов ландшафтов, флоры и фауны. Все многочисленные природные и географические достопримечательности, что на Земле занимают более пятисот миль, включая часть штата Нью-Мексико и старой Мексики, здесь втиснуты в подлунную пустоту диаметром всего сорок миль. С одной ее стороны были воссозданы округлые холмы и зеленые луга, окружавшие реальный Остин, с другой — нагромождены голые скалистые плато, в точности такие же, как в окрестностях Эль Пасо.

Та часть Рио-Гранде, к которой мы вышли, повторяла местность к западу от Биг-Бенда[10] по течению настоящей реки: край острых скал и глубоких ущелий, где водный поток становится глубоким и стремительным. Во всяком случае, во время недолгого сезона дождей. Теперь же, в середине лета, переход через обмелевшую реку вброд не представлял никакой опасности. Бренда спустилась вслед за мной с сорокафутового утеса на техасской стороне и в растерянности проследила, как я прошлепал по воде. Последние несколько миль мы не разговаривали, ничего не сказала она и сейчас, хотя было ясно, о чем она думала: что кто-нибудь должен устранить эту гигантскую протечку или, по меньшей мере, позаботиться о мосте, лодке или вертолете. Но в конце концов она ступила в реку, худо-бедно добралась до меня и остановилась в ожидании, пока я отыщу конец каната, чтобы подняться на вершину.