Джон Варли – Стальной пляж (страница 53)

У меня никогда не было собственного скафандра. Зачем тратить деньги, если он нужен не чаще раза в год? Я брала множество скафандров напрокат, и все они смердели. Не важно, как тщательно их стерилизуют, некоторые запахи от предыдущего владельца всё равно остаются. Они достаточно сильны в мужских скафандрах, но если хотите понять, что такое по-настоящему отвратительное амбре, наденьте женскую модель. Во всех них используются метод отсоса и подгузник для подстраховки. В таком месте, как База Спокойствия, где оборот скафандров большой, а наёмным работникам обычно мало платят, из-за чего они плохо разбираются в своих обязанностях и относятся к ним небрежно, некоторые тонкости время от времени упускают из виду. Однажды мне всучили откровенно мокрый скафандр.

Так вот, я сунулась в скафандр и тщательно обнюхала его. Оказалось не всё так ужасно, хотя освежитель был дешёвый и пахнул чересчур очевидно. Я натянула скафандр и, пока обслуживающий персонал наскоро проверял его, вспомнила другую причину, по которой мне не нравится метод отсоса. Весь этот поток воздуха через нежное место просто зверски его холодит.

Существуют хирургические способы улучшения женского мочеиспускания, но я нахожу их уродливыми — к тому же, они имеют смысл только для тех, кого работа заставляет регулярно вылезать на поверхность Луны. А нам, всем остальным, остаётся только дышать неглубоко и терпеть, и стараться пить поменьше кофе перед экскурсией.

Через воздушный шлюз я попала на крышу, где было не слишком-то многолюдно. Я нашла местечко у поручней подальше от всех посетителей и принялась ждать. Я отключила в своём скафандре радио и вообще всё, кроме аварийного радиомаяка, и спросила:

— ГК, а что я выручу за это?

У ГК очень хорошо получается возобновлять разговоры, прерванные несколько часов, недель и даже лет назад, но на этот раз мой вопрос был чересчур расплывчат. И всё же он замечательно угадал:

— Ты об утреннем туалете рта?

— Да. Я всё обдумала. Ты проделал работу, но потом отдал её результат, не спросив моего совета. Есть ли какой-нибудь способ заработать на этом?

— Изобретение классифицировали как оздоравливающее, так что стоимость его производства будет добавлена к медицинскому налогу, который платят все на Луне. Плюс небольшая прибыль, которая пойдёт тебе. Но она тебя не обогатит.

— И никому не позволено выбирать. Ты получаешь наноботы, хочешь того или нет.

— На случай возражений я разработал нанобот нейтрализующего действия. Но до сих пор никто не возражал.

— И всё же для меня это по-прежнему звучит как заговор. Если питьевая вода нечиста, то что чисто?

— Хилди, в городском водопроводе Кинг-сити столько всего, что воду практически можно притягивать магнитом.

— И все эти добавки ради нашего же блага.

— Похоже, ты сегодня не в настроении.

— С чего бы? Во рту у меня чудесно!

— Если хочешь знать, нововведение одобрено более чем девяноста девятью процентами населения. Тем не менее, наиболее предпочитаемый аромат — нейтральный с лёгким оттенком мяты. И ещё обнаружилось неожиданное преимущество: благотворное воздействие продолжается целый день.

"А ведь он победил запах изо рта", — мрачно осознала я. Как мне к этому относиться? Радоваться? Я вспомнила, как Лиз прошлой ночью обдавала меня кислым перегаром джина… Неужели даже у пьяниц дыхание должно быть свежим, как у младенца? Я была чертовски уверена, что нет, в этом вопросе я была упряма, как вздорная старуха, ответ был очевиден даже мне. Но, чёрт побери, я ведь и есть старуха, и частенько бываю вздорной. Я давно заметила, что с возрастом становлюсь всё менее терпимой к переменам, будь они к лучшему или к худшему.

— А каким образом ты меня слышишь? — спросила я, пока размышления о вечно меняющемся мире не погрузили меня в слишком уж мрачную пучину.

— Радио, которое ты отключила, служит для связи между скафандрами. Но твой скафандр также отслеживает твои жизненные показатели и при необходимости передаёт их. А когда ты пользуешься голосовым доступом, он определяется как экстренный вызов, хотя и не требующий помощи.

— Так что я никогда не выпадаю из-под защитного покрова твоей вечной бдительности.

— Он обеспечивает твою безопасность, — ответил ГК, и я приказала ему убираться.

Когда Армстронг и Олдрин отбыли с миром навстречу всему человечеству, представлялось, что место их приземления будет оставаться неизменным в космическом вакууме хоть миллион лет, если потребуется. И неважно, что при взлёте реактивная струя опрокинула флаг и сорвала золотую фольгу с площадки приземления. Следы астронавтов должны были по-прежнему остаться нетронутыми. И они остались. Сотни следов складываются в безумные узоры в пыли, ведут прочь от посадочного модуля, возвращаются к нему, и ни один не достигает галереи для посетителей. Никаких других следов не видно. Смотрители музея почти ничего не изменили в историческом месте, только заново установили флаг и подвесили на невидимых тросах, в сотне футов над площадкой приземления, ракетную ступень. Это не настоящая ступень с "Аполлона-11", подлинник давно был брошен на орбите и разбился.

Но зачастую вещи не таковы, какими кажутся.

Нигде в свободном доступе вы не найдёте книг, ни на одной поясняющей табличке и ни в одном аудиовизуальном сопровождении музейных экспозиций не встретите упоминания о той ночи сто восемьдесят лет назад, когда десять студентов из братства "Дельта Хи Дельта"[41] Лунного филиала Университета прикатили на базу на велосипедах. Прошло совсем немного времени после Вторжения, и тогда это место не охранялось так, как сейчас. Посадочная площадка была отгорожена обычными канатами, даже центра для посетителей не существовало — первое время после Вторжения лунным жителям было не до подобной роскоши.

Дельтовцы опрокинули посадочный модуль и оттащили футов на двенадцать в сторону. Колёса их велосипедов затёрли большую часть следов. Ребята собирались стащить флаг и повесить у себя в общежитии… но один из них вылетел из седла, разбил стекло гермошлема и присоединился к хору молящихся за нас на небесах. В то время скафандры не были такими прочными, как сейчас, и подвижные игры в них оказались неудачной затеей.

Но не стоит волноваться. Базу Спокойствия описывает больше документов, чем любое другое явление за всю историю истории. Существуют десятки тысяч фотографий, в том числе прекрасно детализированные снимки с орбиты. Команды студентов-селенографов потратили целый год на восстановление базы. Каждый квадратный метр её территории тщательно исследовался, велись жаркие споры о том, в каком порядке оставлены какие следы, затем два парня вышли на поверхность в обуви, повторявшей рисунок на подошвах ботинок скафандров с "Аполлона", и потоптались вокруг. Каждый их шаг замерялся лазером, а когда они закончили следить, их подняли лебёдками. Раз, два — и готово! Можно выдавать историческую реконструкцию за подлинник. Это не секрет, но знают о нём очень немногие. Наведите справки сами.

Я почувствовала, как чья-то рука включила радио на моём скафандре.

— Надо же, ты тоже здесь! — раздался голос Лиз.

— Какое совпадение! — подыграла я, помня, что ГК всё слышит.

Королева пристроилась рядом со мной, так же облокотившись на перила и устремив взгляд на лунную равнину. На противоположной стороне круглой галереи для посетителей я различила тысячи людей, смотревших на нас через стекло.

— Я частенько бываю тут, — сообщила Лиз. — А ты согласилась бы отправиться за полмиллиона миль в этакой жестяной игрушке?

— Я в ней и полуметра бы не проехала. Уж лучше путешествовать на детском попрыгунчике.

— В те дни жили настоящие мужчины! Ты когда-нибудь об этом задумывалась? На что это было похоже? Они едва могли повернуться в этой посудине. Один из них сумел дотянуть до Земли даже наполовину развороченный взрывом корабль.

— Да. Об этом я думала. Хотя, быть может, не так много, как ты.

— Так подумай ещё раз! Знаешь, кто был настоящим героем? Как я считаю? Добрый старина Майк Коллинз, несчастный болван, что проторчал всё время на орбите. Тот, кто разрабатывал план высадки, забыл как следует продумать его роль. Предположим, что-то пошло не так, предположим, модуль разбился и двое других мгновенно погибли. И Коллинз остался один-одинёшенек на орбите, предоставленный самому себе. Как ты себе представляешь, как с этим справиться? Никакой торжественной встречи Майк не дождался бы. Его уделом стало бы в лучшем случае присутствовать на поминальной службе, а потом до конца дней своих жалеть, что не погиб вместе с товарищами. Славу козла отпущения целой нации — вот что бы он заслужил.

— Да, это мне в голову не приходило.

— Но предположим, всё сложилось удачно — и действительно сложилось, хотя я до сих пор не представляю, как — и чьим же именем назвали Планетарный Парк? Разумеется, в честь парня, который так испоганил "первую речь" с лунной поверхности[42].

— Думаю, она просто исказилась при передаче.

— Я тебя умоляю! Само собой, если бы мне пришлось произносить речь, зная, что два миллиарда людей ловят каждое слово, я бы тоже могла напортачить. Это, наверное, было пострашней, чем думать о смерти — в любом случае, умирать не так страшно, когда знаешь, что на твою смерть все смотрят, и надеешься, что если экспедиция провалится, то не по твоей вине. Этот маленький опыт обошёлся в двадцать, тридцать миллиардов долларов — и в то время, когда миллиард ещё считался крупной суммой.