Джон Варли – Голубое шампанское (страница 44)

Штейнер тоже был хорошим человеком, но Бах выбрала его из числа других высококвалифицированных кандидатов исключительно из-за его тела. Она давно уже желала его и однажды, тридцать шесть недель назад, смогла затащить в постель. Он являлся отцом Джоанны, хотя она и не собиралась сообщать ему об этом. У Штейнера была великолепно развитая мускулатура, светло-коричнева кожа и никаких волос на теле – эти три качества делали мужчину неотразимым в глазах Бах.

– Давайте выберем место – даже не знаю, ну, какой-нибудь бар или сенсорниум – и будем туда регулярно наведываться. Он же не станет врываться туда и хватать первую попавшуюся женщину с большим животом. Скорее всего, маньяк постарается заманить ее в безопасное для него место. Возможно, пригласит ее поужинать. Мы изучаем досье его жертв…

– Мы решили, что убийца – мужчина? – спросила Бэбкок.

– Нет. Но скорее всего. Его называют «Беллманом». Только я понятия не имею, почему.

– Из-за Льюиса Кэрролла[21], – пояснил Штейнер.

– Что?

Штейнер скорчил недовольную гримасу.

– Это из «Охоты на Снарка». Только там люди «тихо и внезапно» исчезали из-за Снарка, а не из-за Беллмана. А Беллман-то как раз охотился на Снарка.

Бах пожала плечами.

– Мы уже не впервые сталкиваемся с литературными аллюзиями. Ладно, кодовое название у этого дела: «БЕЛЛМАНХХХ». Степень секретности – повышенная.

Она бросила каждому из них папку с распечатками.

– Прочтите это и завтра расскажете, что вы думаете. Сколько вам нужно времени, чтобы завершить текущие дела?

– Я смогу управиться со всем за час, – ответила Бэбкок.

– Мне нужно чуть больше времени.

– Хорошо, тогда приступайте к работе немедленно.

Штейнер встал и вышел за дверь, а Бах вслед за Бэбкок отправилась в шумный диспетчерский центр.

– Когда я со всем разберусь, может, уйдем пораньше? – предложила Бэбкок. – Можем поискать место, где мы расставим ловушку.

– Отлично. Я угощу тебя ужином.

Пивнушка «Выбирай, что дают» была настоящими Джекилом-и-Хайдом от мира общепита: днем – довольно респектабельный бар, но по вечерам голографические проекции превращали его в самый отвязный салон плоти на Восточной 380-й штрассе. Бах и Бэбкок заинтересовались этим местом, так как оно было чем-то средним между роскошными заведениями в Бэдроке и грязными забегаловками, усеявшими район Верхних Залов. Пивная находилась на Шестом уровне, на пересечении Центральных магистральных спускных желобов, лифтов на Хайдлебург Зенкрехтштрассе и большого торгового центра, тянувшегося вдоль 387-й штрассе. В этом месте половину сектора выровняли, чтобы воздвигнуть громадную парковку в виде куба, а вдоль нее выстроили различные рестораны.

Бах и Бэбкок сидели за столом из пластикина и ждали, когда им принесут заказ. Бах раскурила манильскую сигару, вдохнула тонкую струйку лавандового дыма и посмотрела на Бэбкок.

– Ну, есть какая мыслишка?

Бэбкок подняла взгляд от распечаток и нахмурилась, ее взгляд стал задумчивым. Бах ждала. Бэбкок была медлительной, но не глупой. Она предпочитала работать методично.

– Жертвы относятся либо к низшему среднему классу, либо – к откровенной бедноте. Пять были безработными, семь – получали пособия.

– Возможные жертвы, – подчеркнула Бах.

– Принимается. Но будет лучше, если они все-таки окажутся жертвами, иначе мы зайдем в тупик. Единственная причина, по которой мы ищем этого «Беллмана» в забегаловках для представителей среднего класса, в том, что у всех этих женщин была общая черта. Если судить по их досье, они все – одиночки.

Бах нахмурилась. Она не доверяла досье из компьютерной базы. Информация, которая содержалась там, подразделялась на две категории: фактические и психологические данные. В раздел «психологических» были включены сведения о школьных оценках, посещении врачей, характеристики с мест работы, подслушанные разговоры, – все это становилось основой для проведения своего рода психоаналитического исследования, на результаты которого в какой-то степени можно было полагаться.

Фактические данные включали в себя все зафиксированные случаи прохода через гермодвери, поездки по рельсовой дороге или метро, проход или выход из шлюзов, – иными словами, учитывался всякий сигнал, когда гражданин пользовался своим идентификационным номером. В теории, компьютер мог построить модель передвижения каждого гражданина в течении дня.

На практике, разумеется, все обстояло иначе. В конце концов, у преступников тоже ведь имелись компьютеры.

– Только у двоих были постоянные любовники, – сказала Бэбкок. – Что удивительно, в обоих случаях это были любовницы. У остальных исчезнувших также отмечались некоторые предпочтения к гомосексуальным отношениям.

– Это ничего не значит, – отозвалась Бах.

– Даже не знаю. Еще у шестидесяти процентов пропавших плод был мужского пола.

Бах задумалась над услышанным.

– Ты пытаешься сказать, что эти женщины не хотели детей?

– Я ничего не пытаюсь сказать. Просто любопытный факт.

Официант принес заказ, и во время еды о Беллмане больше не вспоминали.

– Как, вкусно? – спросила Бэбкок.

– Ты про это? – Бах сделала паузу, проглотила то, что было у нее во рту, и в задумчивости посмотрела на тарелку. – Нормально. За такую цену сойдет. – Она заказала овощной салат, растительный стейк, печеный картофель и пиво. Растительный стейк был пережарен, и в нем чувствовался слабый металлический привкус. – А у тебя как?

– Съедобно, – проговорила Бэбкок с набитым ртом. – Ты когда-нибудь ела настоящее мясо?

Бах едва не поперхнулась от такого вопроса.

– Нет. При одной мысли о мясе меня тошнит.

– А я вот пробовала, – призналась Бэбкок.

Бах подозрительно посмотрела на нее и кивнула.

– Ну конечно. Ты ведь эмигрировала с Земли, верно?

– Моя семья. Мне тогда было всего девять. – Она крутила в руках свою кружку с пивом. – Папа был тайным мясоедом. Каждое Рождество он раздобывал цыпленка и сам готовил его. Копил деньги целый год.

– Он, наверное, пребывал в шоке, когда оказался здесь.

– Возможно. Немного. Но ему было известно, что здесь нет черного рынка мяса. Его и на Земле-то было непросто достать.

– Подожди… что такое цыпленок?

Бэбкок рассмеялась.

– Это такая птица. Никогда не видела их живыми. И мне они не очень нравились. Стейк намного вкуснее.

Бах все это казалось извращением, но ей все равно стало любопытно.

– Какие именно стейки?

– От животного, которое называется «коровой». Мы ели их всего один раз.

– И каковы они были на вкус?

Бэбкок протянула руку с вилкой к тарелке Бах, наколола кусочек, который та только что отрезала, и отправила себе в рот.

– Очень похоже на это. Отличия совсем небольшие. Но вкус все равно не совсем такой, понимаешь?

Бах не понимала – она даже не догадывалась, что ее растительный стейк по вкусу должен был напоминать корову. К тому же она решила, что они и так посвятили этой теме чересчур много времени.

Тем вечером они вернулись в «Выбирай, что дают». Бах пришла первой и увидела, как Бэбкок и Штейнер вошли в бар. Они заняли столик на противоположной стороне от танцпола. Оба были обнажены, лица украшали замысловатые узоры, тела – тщательно выбриты и смазаны маслом.

Бах облачилась в синее кружевное платье-балахон для беременных – последние восемь месяцев она ни разу не надевала ничего подобного. Платье доставало ей до лодыжек и застегивалась на шее. Оно скрывало все тело, кроме ее выступающего живота. В баре присутствовала еще одна женщина, одетая подобным образом, но платье у нее было розовым, а живот – не таким большим. На них двоих одежды оказалось больше, чем на всех остальных посетителях «Выбирай, что дают» вместе взятых.

Лунарии предпочитали одеваться легко, а то и вовсе ходить голыми – это был личный выбор каждого. Но в салонах плоти важно было подчеркнуть свою наготу, выставить ее на всеобщее обозрение. Бах такие места никогда не привлекали. В них ощущалась какая-то безысходность.

Она должна была выглядеть одинокой и отчаявшейся. Черт возьми, если бы она хотела играть, то выбрала бы карьеру актрисы. Бах много размышляла над своей ролью приманки, даже думала отказаться от всей этой затеи.

– Очень хорошо. Ты идеально изображаешь несчастную особу.

Она подняла взгляд и увидела, как Бэбкок подмигнула ей и вместе со Штейнером отправилась на танцпол. Бах едва сдержала улыбку. Так и быть, она постарается справиться. Главное, сосредоточиться на этой вонючей работе, подумать о том, чем ей хотелось бы сейчас заняться вместо нее, и лицо само примет нужное выражение.

– Эй, привет!

Она тут же почувствовала ненависть к нему. Он сидел на стуле неподалеку от нее, его бугристые грудные мышцы блестели в фиолетовом свете. У него были ровные белые зубы, грубые, словно вырубленные топором, черты лица, пенис был раскрашен разноцветными полосками, словно леденец, а с проколотой крайней плоти свешивался золотой колокольчик.

– Сегодня у меня совершенно немузыкальное настроение, – сказала она.