Джон Уиндем – Кукушата Мидвича. Чокки. Рассказы (страница 88)

Позже обстоятельства в различных проекциях развели нас в разные стороны. Среда или жизненный опыт выработали в нем такие качества, которые, как я подумал, оставались во мне скрытыми, латентными, и, насколько я понял, то же самое можно было сказать о нем.

Думаю, что это разумное предположение, не так ли? В конце концов, человек вступает в жизнь, полную особенных различий и тенденций, хотя и чреватую неким общим предначертанием. Но то, чем становится человек в итоге, состоит преимущественно из его контактов и влияния. Где берут свое начало факторы, сделавшие другого Колина Трэффорда тем, кем он стал, — я не знаю, но ясно, что наблюдать результат было несколько болезненно для меня, как будто я постоянно смотрел на себя в зеркала, самым неожиданным образом искажающие изображение.

В Оттили чувствовались осторожность, напряжение и ожидания, позволившие мне прояснить ряд моментов о характере этого Колина. Более того, в течение следующих нескольких дней я очень внимательно прочел его романы. Самый ранний был вполне неплохим, но в более поздних вещах, где слог приобрел максимальную завершенность, мне все меньше и меньше нравились его вкусы. Без сомнения, брутальность и даже жестокость способствовали продажам, но было в этом что-то еще, не только стремление заработать деньги. С каждой последующей книгой я с все большей ненавистью смотрел на свое имя на обложке.

Кроме того, я нашел страницы не завершенного пока романа. Я подумал, что, следуя его заметкам, мог бы написать более-менее похожую подделку, но конечно же не стану этим заниматься. Если бы я продолжил его карьеру, то стал писать бы свои книги, не его. Но в любом случае мне не нужно было переживать о том, как именно зарабатывать на жизнь: благодаря войне и прочим тревожным событиям физика в моей проекции далеко опережала их физику. Даже если у них здесь уже изобрели радар, он все еще оставался чьей-то военной тайной. У меня было достаточно знаний, чтобы сойти за гения и заработать на этом целое состояние, если бы меня это действительно заботило.

Он улыбнулся и покачал головой. Затем продолжил:

— Видите ли, когда я отошел от потрясения новой реальности и начал понимать, что же все-таки произошло, то не нашел причин для беспокойства. А когда я встретил Оттилию, не стало повода для сомнений. Хоть мне и было трудно приспособиться, но очень помогли мои воспоминания о довоенном мире. Правда, освежить в памяти отдельные детали было очень сложно: друзья, которых ты не знаешь, друзья, с которыми вы расстались, — и у каждого своя жизнь, некоторые женились или вышли замуж за известных мне личностей (хотя не обязательно тех же, что и в этой проекции), а у некоторых спутниками жизни оказались совершенно неожиданные люди. К тому же случались довольно нелепые встречи, как, например, когда мы столкнулись лицом к лицу с дородным, радостным мужчиной в баре рядом с Гайд-парк-отелем. Он не знал меня, но я знал его; последний раз, когда я его видел, он лежал у дороги и череп его был насквозь пробит снайперской пулей. Я встретил Деллу, свою жену, которая выходила из ресторана со счастливой улыбкой на устах, держа под руку высокого типа, похожего на чиновника; мне стало довольно неловко, когда она взглянула на меня, как на совершеннейшего незнакомца, так что мне показалось, что и я, и она просто призраки, однако я был рад, что она не умерла в 1951 году в той проекции. Самым странным оказались частые встречи с людьми, которых я должен был бы знать, а знакомства другого Колина были, очевидно, обширными и любопытными. Мне все больше начинала нравиться идея не слишком перегружать себя работой и посвятить время «вживанию» в новую реальность.

Единственное, что абсолютно не приходило мне в голову, — это возможность повторного возникновения ситуации, которую я принял за уникальный сдвиг проекции, но на сей раз в обратную сторону.

И я рад, что это не произошло сразу же и не лишило меня трех самых чудесных недель моей жизни. Думаю, что это время и было тем, что лучше всего описывала гравировка на тыльной стороне часов: «К. навеки от О.».

Я попытался со всей возможной деликатностью объяснить ей то, что, по моему мнению, произошло, но она совершенно ничего не поняла, поэтому я сдался. Думаю, что она уверила себя в том, что примерно через год после нашей свадьбы я начал страдать от переутомления, а теперь мне стало гораздо лучше, и я снова сделался тем человеком, каким она считала меня раньше… Что-то в этом роде. Однако эти теории ее практически не интересовали, ведь значение имели лишь последствия… и то, какими идеальными были наши отношения. В конце концов, что еще мне было нужно? Насколько я чувствовал, ничего. Я был влюблен. Какая разница, каким образом я нашел единственную, ранее не известную мне девушку, которую искал всю свою жизнь. Я был счастлив и никогда не думал, что могу испытать такие чувства… Ах, все эти слова настолько избиты, но выражение «на вершине блаженства» кажется вполне естественным. Я был полностью уверен в себе, как человек, пребывающий в легком подпитии. Для меня не было ничего невозможного. Рука об руку со своей любовью я готов был покорять тот или какой-нибудь другой мир. И мне кажется, что она чувствовала то же самое. Уверен, что чувствовала. Она стерла в моей памяти ржавчину всех предыдущих тяжелых лет. Ее уверенность росла с каждым днем… Если бы я только знал, а, впрочем, как я мог знать? Что я вообще мог сделать?..

Он снова прервал свой рассказ, уставившись на огонь, и молчал так долго, что доктор заерзал на своем кресле, чтобы привлечь его внимание, а затем сказал:

— Что же произошло?

Взгляд Колина Трэффорда все еще был устремлен в неведомые дали.

— Что произошло? — повторил он. — Если бы я только знал все обстоятельства, я мог бы… но я не знаю… И здесь невозможно ничего знать наверняка. Это все тоже случайность… Одной ночью я заснул рядом с Оттили, а утром проснулся на больничной койке, снова здесь. Вот и вся история. Больше ничего. Просто случайность.

После долгого молчания доктор Хэршом не спеша набил свою трубку, медленно, старательно прикурил ее, убедился, что табак горит ровно, а тяга достаточна, удобно откинулся на стуле и сказал с нарочитой прозаичностью:

— Очень жаль, что вы на самом деле так не думаете. Если бы думали, то никогда бы не приступали к этим поискам; если бы поверили в случайность, то давно бы уже прекратили свои тщетные попытки. Нет, вы верите, что здесь есть модель поведения или, скорее, было две модели поведения, изначально очень похожие друг на друга, но постепенно, возможно исключительно в логическом плане, они стали расходиться, и именно вы, ваша душа, ваш внутренний мир, как его ни назови, послужили аберрантным, случайным фактором.

Однако не будем углубляться в дебри философии или метафизики, пытаясь дать определение тому, что вы назвали дихотомией, — к этому мы еще вернемся. Скажем так, я принимаю достоверность полученного вами опыта, но только для вас, а для себя оставляю право судить о его природе. Принимаю его с учетом нескольких факторов: не в самую последнюю очередь, как я уже сказал раньше, это астрономически мизерные шансы столь случайного совпадения имен Оттилия и Хэршом. Конечно, вы могли увидеть это имя где-либо и оно отложилось у вас в подсознании, однако и это предположение кажется мне настолько невероятным, что не требует пристального рассмотрения.

Очень хорошо, нам есть с чего начать. Итак, мне кажется, что вы сделали ряд крайне недопустимых предположений. Например: вы предположили, что, так как Оттилия Хэршом существует в той, как вы ее называете, проекции, она должна существовать и в этой проекции. Во всем, что вы рассказали мне, я не могу найти этому допущению никаких обоснованных подтверждений. Не скрою, существование женщины с именем Оттилия в моей ветви семьи возможно, однако шансы на то, что ее не было и нет, гораздо выше. Разве вы сами не упоминали, что встречали друзей, которые при иных обстоятельствах были женаты на совершенно других женщинах? Поэтому разве нельзя признать достаточно высокой вероятность того, что обстоятельства, приведшие к появлению Оттилии Хэршом в том мире, никогда здесь не возникали, а следовательно, ее здесь никогда не существовало? И это, несомненно, так.

Поверьте, во мне сейчас говорит не черствость. Я понимаю ваши чувства, но разве вы не находитесь сейчас в том состоянии, которое всем нам хорошо известно: поиски идеальной девушки, которой, наверное, и нет на свете? Следует смотреть фактам в лицо: если она существует или же существовала, то я бы слышал о ней, в канцелярии Сомерсета имелась бы соответствующая запись, ваши интенсивные поиски рано или поздно привели бы хоть к каким-то положительным результатам. Мальчик мой, призываю вас для вашего же собственного блага принять эту простую истину. Учитывая все эти обстоятельства, обоснованность вашего предприятия рассыпается на глазах.

— Я руководствуюсь только своим несомненным убеждением, — вставил Колин. — Знаю, что это неразумно, но вы не можете разрушить мою уверенность в правильности избранного пути.

— Попытайтесь избавиться от него! Разве вы сами не видите все эти бессмысленные нагромождения предположений? Если она существует, то уже могла выйти замуж.