Джон Уиндем – Кукушата Мидвича. Чокки. Рассказы (страница 75)
— Конечно, нет! — возмутился я.
— Ты уверен в этом, дорогой?
— Дорогая, — сказал я, взяв ее за руку, — если бы все остальные женщины в мире…
Через некоторое время доктор Гоби смущенно кашлянул, чем снова привлек наше внимание.
— Цель моего визита, — попытался объяснить он, — заключается в том, чтобы убедить мою племянницу незамедлительно вернуться домой. Весь совет профессоров пребывает в неописуемом волнении по поводу всех этих событий, и естественно, что они винят во всем преимущественно меня. Мы очень беспокоимся, поэтому нам нужно забрать ее к себе, прежде чем она причинит серьезный ущерб. Любой хроноклазм бесконечно отражается в последующих поколениях, и в любой момент вся эта ее эскапада может обернуться очень серьезными последствиями. Вот потому-то мы и пребываем в подвешенном состоянии.
— Прости меня за это, дядя Дональд, и за все выдвинутые против тебя обвинения. Но я уже не вернусь. Я очень счастлива здесь.
— Но хроноклазмы, милая моя! Я ночами не сплю, все думаю…
— Дорогой мой дядюшка, если я сейчас же вернусь, то не будет вообще никаких хроноклазмов. Ты должен просто понять, что я не могу вернуться, а затем объяснить все другим.
— Не можешь? — недоверчиво повторил он.
— Да, если почитать учебники, то можно узнать, что мой супруг… Какое смешное, нелепое, старинное слово… Но мне оно так нравится! Однокоренное со словом «упряжка» и происходит от слова…
— Ты говорила о том, что не можешь вернуться, — напомнил ей доктор Гоби.
— Ах, да. В учебниках написано, что сначала он изобрел подводную, а затем загоризонтную радиосвязь. Именно за это он получил рыцарский титул.
— Я это очень хорошо знаю, Тавия. И не понимаю…
— Но дядя Дональд! Ты
Доктор Гоби смотрел на нее некоторое время, не мигая.
— Да, — сказал он. — Да. Признаю, что это мне и в голову не приходило.
Он надолго погрузился в свои мысли.
— Кроме того, — добавила Тавия, — Джеральд не хочет, чтобы я уходила, ведь не хочешь, дорогой?
— Мне… — начал было я, но доктор Гоби прервал меня, поднявшись с кресла.
— Да, — сказал он. — Вижу, что здесь пока придется выдержать паузу. Я донесу обоснования до совета, но задержка будет лишь временной.
Направившись к двери, он остановился.
— Тем временем, моя милая, пожалуйста, будь осторожна. Все эти материи настолько сложны и деликатны! Не могу даже представить, какие серьезные последствия возникнут, если ты, предположим, сделаешь что-то безответственное, как, например, станешь собственной прародительницей.
— Этого я точно не смогу сделать, дядя Дональд, ведь я — яблочко с боковой ветви фамильного древа.
— Ах, да. Да, в этом нам очень повезло. Тогда, моя милая, позволь сказать тебе «а-ревуар», и вам сэр… э-э-э… мистер Латтери. Надеюсь, мы еще встретимся. Как видно, есть и хорошая сторона в том, что ты становишься не наблюдателем, а непосредственным участником событий.
— Дядя Дональд, ты и так уже достаточно наговорил, — согласилась Тавия.
Он с упреком покачал головой:
— Боюсь, что ты никогда не доберешься до вершины исторического древа. Ты недостаточно основательна. Эта фраза из начала двадцатого века, и можно сказать, что она не была галантной уже тогда.
Долгожданный инцидент с применением оружия произошел примерно неделю спустя. Трое мужчин, одетых в достаточно убедительно имитирующие сельских джентльменов костюмы, подошли к дому. Тавия узнала одного из них в окно. Когда я вышел на улицу с ружьем, они попытались залечь в укрытие. С достаточного расстояния я задел дробью одного из них, и он убежал хромая.
После этого нас оставили в покое. Чуть позже мы начали работать над подводной радиосвязью, оказавшейся на удивление простой штуковиной, — достаточно было понять принцип. Я подал заявку на патент. Когда дело пошло на лад, мы занялись загоризонтной радиосвязью.
Тавия торопила меня. Она говорила:
— Дорогой, мы не знаем, сколько времени нам еще осталось. С тех пор как я попала сюда, я пытаюсь вспомнить, каким числом было датировано твое письмо. И не могу! Хотя я помню, что ты подчеркнул дату. Мы знаем, что тебя оставила первая жена. «Оставила» — какое ужасное слово. Как будто я решилась на все сама. Но мы не знаем когда, дорогой. Поэтому я должна все тебе рассказать, потому что если ты не изобретешь передатчик, то случится самый ужасный хроноклазм!
А затем вместо того, чтобы рассказать мне о новом изобретении, она замолчала, надолго погрузившись в свои мысли.
— На самом деле, — сказала она, — довольно серьезный хроноклазм все равно случится. У меня будет ребенок.
— О нет! — радостно закричал я.
— Что значит «нет»? Я беременна. И очень обеспокоена. Не думаю, чтобы такое раньше случалось с путешествующим историком. Дядя Дональд будет вне себя, когда узнает.
— К черту дядю Дональда, — сказал я. — К черту все эти хроноклазмы! Мы отпразднуем это дело, дорогая.
Недели стремительно летели. Мне выдали патенты. Я неплохо уяснил теорию загоризонтной радиосвязи. Жизнь была просто замечательной. Мы горячо обсуждали будущее: назовем ли малыша Дональдом или же Александрией. Как скоро начнут приходить авторские отчисления, чтобы мы могли выкупить Бэгфорд-Хаус. Будет ли забавно услышать в первый раз «Леди Латтери» — и прочее в том же духе…
А затем настал тот декабрьский день, когда я вернулся с обсуждения модификации моего изделия с производителем в Лондоне и понял, что ее больше нет…
Ни записки, ни прощального слова. Только открытая входная дверь и перевернутый стул в гостиной…
Я начал писать письмо, так как все еще испытывал чувство неловкости за то, что не являлся автором своих изобретений, и поэтому хотел бы кое-что прояснить. Теперь, когда все подошло к концу, я понял, что «прояснить» едва ли является подходящим словом. Следует сказать, что я предвижу, сколько неприятностей возникнет, если я расскажу, как все было на самом деле, и, обосновав все, откажусь от рыцарства, поэтому, думаю, что мне все же следует промолчать и принять титул, когда мне его предложат. В конце концов, учитывая некоторые «вдохновленные» изобретения, которые приходят на ум, волей-неволей начинаешь задумываться, не происходило ли с другими того же, что произошло со мной.
Я никогда до конца не понимал всей тончайшей взаимосвязи действий и противодействий в этом вопросе, но точно знаю, что с моей стороны важно сделать одно дело: не столько для того, чтобы избежать появления мощного хроноклазма, но из-за страха, что если я ничего не сделаю, то никогда не произойдут все эти удивительные события. Поэтому я должен написать письмо.
Сначала подпишу конверт:
Моей праправнучатой племяннице,
мисс Октавии Латтери.
(Открыть лично в день ее 21-летия. 6 июня 2136 г.)
Затем — само письмо. Поставить дату. Подчеркнуть дату.
Прореха во времени
На дальней, укрытой с дороги половине дома солнце грело особенно сильно. Сидевшая почти у самого широко открытого французского окна миссис Долдерсон отодвинула свой стул на несколько дюймов, так чтобы ее голова оказалась в тени, а тело могло бы наслаждаться приятным теплом. Затем она откинула голову на подушку и выглянула наружу.
Открывшаяся перед ней картина казалась миссис Долдерсон вечной и неизменной.
На ухоженной лужайке стоял кедр — точно так же, как он стоял всегда. Его плоские, горизонтально вытянутые ветви сейчас стали немного длиннее, чем были в ее детстве, но это почти незаметно; дерево и тогда казалось огромным, таким же оно видится и сейчас.
Живая изгородь за кедром выглядела неизменно аккуратной и хорошо подстриженной. По бокам калитки, выходившей в рощу, как и прежде, сидели две выстриженные из кустарника птицы неизвестной породы — Коки и Олли; удивительно, что они все еще здесь, хотя «перья» на хвосте Олли с возрастом так разрослись, что сучки торчат во все стороны.
Левая клумба, та, что вблизи изгороди, так же горит разноцветьем, как и раньше… Ну, может, цветы чуть поярче; миссис Долдерсон казалось, что расцветка цветов теперь стала более грубоватой и резкой, чем прежде, но цветы все равно восхитительны. Роща за живой изгородью изменилась немножко сильнее — молодой поросли стало больше, многие старые деревья погибли. В просветах древесных крон можно было увидеть кусочки красноватой крыши там, где в былые дни никакими соседями и не пахло. Но если отвлечься от этого, все выглядело так, будто между прошлым и настоящим не пролегла целая жизнь.
Стояло дремотное послеполуденное время, когда птицы отдыхают, деловито жужжат пчелы, лениво шепчутся листья, а с теннисного корта, что за углом дома, доносится постукивание мяча да изредка звук голоса, объявляющего счет. Такие солнечные деньки встречались в любом из пятидесяти или шестидесяти прошлых лет.
Миссис Долдерсон улыбнулась этим дням — она их обожала; обожала, когда была девочкой, и еще больше сейчас.
В этом доме она родилась, в нем выросла, из него вышла замуж, потом снова вернулась сюда, когда умер отец; здесь родила двух детей и в нем же состарилась. Спустя несколько лет после Второй мировой войны она чуть было не потеряла этот дом… Однако чуть-чуть не считается. Ведь она все еще здесь…