Джон Тревин – Наставник. Учитель Цесаревича Алексея Романова. Дневники и воспоминания Чарльза Гиббса (страница 61)

Впервые увидев Анну Андерсон, швейцарец Жильяр и его жена были убеждены, что перед ними Анастасия. Жена Жильяра, бывшая няня Царских детей, осмотрев ноги Андерсон, заявила, что у нее наблюдается такое же неправильное развитие ступней, что и у Анастасии. Жильяр, в свою очередь, был совершенно убежден, что перед ним Анастасия, и даже переговорил с хирургом о здоровье «Ее Императорского Высочества».

Впоследствии, однако, пелена упала с их глаз. Жильяр даже написал книгу под названием «Лже-Анастасия». Его мнение изменилось до прямо противоположного: он утверждал, что распознал ложь с самого начала. В своих письмах к отцу Николаю, относившихся к 1920-м годам, он беспрерывно твердил о «борьбе с авантюристкой Чайковской». В начале января 1929 года Жильяр написал отцу Николаю о документах, полученных им от немецкой полиции, в которых говорилось, что лже-Анастасия была полькой по фамилии Шанцковска. Шестьдесят пять лет спустя ДНК-тест подтвердил, что ее настоящее имя и в самом деле было Франциска Шанцковска.

В 1928 году отец Николай в одном из писем сдержанно отвергал аргументы в пользу Андерсон: «Как бы ни было тяжело признавать это, я все же полагаю, что нет ни малейшей надежды на то, что Великая Княжна Анастасия жива». Далее отец Николай в более непринужденной манере оспаривал заявление Андерсон о том, что он якобы хромает: «К счастью, я имею в своем распоряжении обе ноги, и моя хромота существует только в воображении госпожи Чайковской».

В своей книге «Я — Анастасия», опубликованной издательством «Пенгуин букс» семь лет спустя после их встречи с отцом Николаем, Анна Андерсон благоразумно не писала о его хромоте. Однако она дважды упомянула о том, что голова «господина Гиббса» была постоянно наклонена. Очевидно, она видела фотографии отца Николая, где он в самом деле довольно неестественно наклонял голову.

Ноябрьским вечером отец Николай подошел к дому, где должна была состояться эта важная встреча. Какие мысли занимали его перед встречей с Андерсон? Думал ли он, что действительно снова увидит Анастасию? Вспоминал ли отец Николай то дождливое утро на вокзале Екатеринбурга, когда он в последний раз видел семнадцатилетнюю Анастасию, идущую к дрожкам с чемоданами в руках?

Начало знакомства было, впрочем, малообещающим. Вошедшему в дом отцу Николаю сказали, что всем домочадцам приходится носить маски, поскольку «Анастасия» нездорова. В конце концов, из-за нехватки масок этот наказ был отменен.

Встречу с предполагаемой Анастасией отец Николай описал подробно, с присущей ему рассудительностью:

«После ужина меня провели в комнату так называемой Великой Княжны Анастасии и ее немецкой подруги. В комнате стояли две односпальные кровати, в которых лежали обе женщины. В течение пяти последующих дней они ни разу не вышли из своей комнаты. Каждый раз, когда я навещал их, они, не вставая, лежали в постелях.

Так называемая Великая Княжна Анастасия недоверчиво смотрела на меня поверх газеты, которую она всегда держала перед лицом так, чтобы были видны только глаза и волосы. Этот прием она использовала при каждой нашей встрече, никогда не давая мне полностью увидеть ее лицо.

Прячась за газетой, она подала мне для пожатия кончики пальцев. Демонстрируемое ею поведение никак не походило на поведение Великой Княжны Анастасии, которую я знал когда-то. И даже принимая во внимание то, что с 1918 года прошло долгих тридцать шесть лет, Великая Княжна Анастасия, с которой я был знаком, не могла бы, я полагаю, хоть сколь-нибудь походить на ту женщину, которая называла себя Великой Княжной.

Я показал ей шесть фотографий, которые принес с собой. Она посмотрела на них и покачала головой, показывая, что они ни о чем ей не говорят. В действительности это были фотографии учителей, обучавших Великую Княжну Анастасию, собачки, с которой она играла, и некоторых комнат, где она жила…

В последний свой визит, когда я пришел попрощаться с мнимой Великой Княжной, мне удалось подойти поближе и взглянуть на нее поверх газеты. Я увидал ее лицо полностью. Лучше всего удалось рассмотреть правое ухо, которое никоим образом не походило на ухо настоящей Великой Княжны Анастасии. У меня были фотографии княжны, на которых очень четко видно правое ухо и его особенную форму… Я весьма доволен тем, что она оказалась самозванкой».

Позднее отец Николай говорил, что просил ее также ответить, какой на ней был костюм, когда она ворвалась в классную комнату наутро после детского бала-маскарада. Она ответила: «Я была коломбиной. Я была шалуньей, не так ли?», что было, разумеется, неверно. У Тани Джойс сохранились воспоминания о том, как отец Николай рассказывал об этом ее отцу. Он говорил: «Эта дама — обманщица, и я смог разоблачить ее». Любимой присказкой отца Николая было: «Она такая же Анастасия, как я китаец».

В период с 1955 по 1957 год отец Николай сдавал комнаты в своем доме на Роберт-стрит Николасу Гарленду[399], в будущем автору политических карикатур, печатавшихся в газете «Дейли телеграф». В то время Гарленд был студентом-художником. Личность отца Николая захватила и покорила его воображение. Он любил священника. И хотя отец Николай, как и прежде, иногда затевал ссоры, с возрастом он стал искать дружеского общения, что отличало его от Сомса Форсайта. По словам Гарленда, сходство священника с Мерлином поразило его ничуть не меньше манеры отца Николая выбирать постояльцев: «Он попросил нас показать свои руки. Потом он некоторое время держал их, пристально разглядывая ладони. Затем поднимал глаза и говорил: „Ну что ж, а теперь можете войти“».

Отец Николай жил в подвальной комнате, похожей на келью, где была только кровать, печка и бесчисленные иконы. «Его комната была не больше сундука, — вспоминает другой студент. — Садясь на стул, вы с отцом Николаем оказывались фактически лицом к лицу». Для постояльцев, главным образом студентов Школы изобразительных искусств Слейда[400], отец Николай был ласковым хозяином. Он относился к ним с отеческой теплотой, добродушно не обращая внимания на шум и странные картины на стенах. Не рассердился отец Николай и тогда, когда в столе, которым он дорожил, один из студентов проколупал гвоздем отверстия.

По мнению студентов, Георгий, иногда приезжавший проверить, в порядке ли имущество его приемного отца, отличался гораздо большей строгостью. Отец Николай только лишь потребовал, чтобы студенты не трогали ковры, сказав, что вывез их из России.

В последние годы жизни отец Николай стал вести себя чрезвычайно эксцентрично. То, что он когда-то открыто объявил о своей верности материнской Церкви, не давало ему покоя и могло стать одной из причин его странного поведения. В 1958 году епископ Каллист наблюдал, как отец Николай празднует свои именины в окружении монахинь, принадлежавших Русской Православной Церкви Заграницей. «Действия материнской Церкви, находившейся в тесном сотрудничестве с большевиками, подвергались со стороны монахинь суровой критике, — вспоминал епископ. — Тем не менее отец Николай сидел во главе стола. Его даже попросили благословить еду».

Его земные представления о чистоте и гигиене также претерпели изменения. На кухне в доме на Марстон-стрит постоянно варился овощной суп. Когда вода выкипала, а овощи разваривались, туда просто добавляли новую порцию овощей и доливали воды. Греческого архиепископа, приехавшего в Лондон на встречу с отцом Николаем, так ужаснуло то состояние, в котором содержалась кухня, что владыка отказался даже от чашки чая. «Отец Николай был уязвлен, — вспоминает один из прихожан. — Мне было жаль его».

Часовня была загромождена всяким хламом, сломанными стульями и старыми газетами. Там также стояли два никому не нужных фортепиано, которые отец Николай приобрел по сниженной цене. Однажды, когда священник был в отъезде, четверо прихожан решили навести в часовне порядок. Среди множества бесполезных вещей прихожане обнаружили под столом статуэтку обнаженной женщины. Когда отец Николай вернулся и увидел черные мешки с мусором, составленные напротив часовни, он пришел в ярость. Он не служил литургии несколько недель подряд, и прихожане вынуждены были собираться в гостиной одного из своих товарищей.

Дэвид Битти был одним из последних близких друзей отца Николая. Они познакомились в 1961 году. В то время Битти изучал русский язык в Линкольн-Колледже при Оксфордском университете. Отец Николай произвел на Дэвида огромное впечатление. Впоследствии Битти собирал газеты, содержавшие статьи о священнике, и оставил подробные записи о трех продолжительных встречах с отцом Николаем.

Впервые Битти повстречал отца Николая в саду дома священника, находившегося в районе Бетнал-Грин. Битти только что прибыл из Москвы, где работал переводчиком на Британской торгово-промышленной выставке-ярмарке. В то время отцу Николаю было восемьдесят пять лет. «Он был одет в лохмотья, весьма отдаленно напоминавшие одежду. В руках отец Николай держал огромную потрепанную сумку. Он был похож на доброго гнома из сказки». В воспоминаниях Битти отец Николай предстает практичным человеком, постоянно занятым своей недвижимостью и сдачей ее в наем. И действительно, когда они встретились снова, отец Николай пытался продать два своих коттеджа, поскольку закон запрещал повышать арендную плату. «Он отличался невероятной практичностью. В нем не было ничего таинственного», — вспоминал Битти.