Джон Тревин – Наставник. Учитель Цесаревича Алексея Романова. Дневники и воспоминания Чарльза Гиббса (страница 58)

Сэр Чарльз Элиот предложил ему должность в Китайской морской таможне в Харбине. Это было не то престижное место, которое рассчитывал получить Гиббс. По словам одного из родственников, ему придется стать «помощником помощника». Однако Гиббсу понравилось это предложение. В Харбине ему суждено было провести двадцать лет жизни. В письме к тете Кейт Гиббс описывал свои первые яркие впечатления: «Китайцы повсюду, они больше похожи на муравьев, чем на людей. Но они так веселы и остроумны, так улыбчивы и приветливы, настолько понятливы и любознательны, что если ты остановился, то они сразу же тебя окружают и как бы тебя обволакивают, от чего по спине даже бегают мурашки». Гиббс обнаружил, что китайцы боятся фотокамеры. Как только он доставал ее, они со смехом разбегались в разные стороны.

В 1922 году в одном из русских магазинов Харбина Гиббс повстречал шестнадцатилетнего Георгия Павельева, который впоследствии стал его приемным сыном. Юноша работал в этом магазине, продавал вещи разорившихся белых русских. Георгий обратился к Гиббсу с просьбой дать ему работу в таможне. Через американского консула Гиббсу удалось найти Георгию место у американского скупщика необработанной пушнины.

Георгий родился в Москве в семье белого гражданского инженера. Маленьким мальчиком родители привезли его в Шанхай и определили там в школу-пансион. После революции Георгий потерял связь с ними. Он предпринял попытку вернуться в Россию, но, став свидетелем страшных зверств, бежал обратно за границу. Георгий клялся, что видел, как казаки бросали живых людей в работающие двигатели.

Георгий и Гиббс стали очень близки. Гиббс, всю свою жизнь стремившийся жить в одиночестве, пригласил Георгия в свой плавучий дом. Постепенно Гиббс полюбил Георгия. Нет никаких свидетельств того, что это была привязанность сексуального характера. Георгий, испытывавший к своему приемному отцу чувство глубокой благодарности, никогда не демонстрировал гомосексуальных наклонностей. Он дважды был женат, имел двух сыновей и, судя по отзывам последних, проявлял большой интерес к женскому полу.

Вполне возможно, Гиббс никогда не задумывался о природе своей привязанности. Вероятно, его ориентация оставалась загадкой и для него самого. В дневнике сновидений Гиббса можно найти интригующее описание сна. В нем Гиббс видел себя, мисс Кейд, маленького мальчика Николая и большого паука. Эту запись англичанин никак не прокомментировал:

«Я лежал в кровати, мисс Кейд была далеко от меня, а рядом со мной лежал Николай… Вдруг я услышал, как что-то ползет вверх, и увидел большого паука, который поднимался по стене за изголовьем кровати. Потом он пополз между мной и Николаем».

Два года спустя Гиббс официально усыновил Георгия. Причина, по которой Гиббс из всех сирот Маньчжурии выбрал именно его, навсегда останется тайной. Старший сын Георгия Чарльз Гиббс-Павельев полагал, что причиной мог стать жизнерадостный нрав его отца.

Настоящим родителям Георгия все же удалось бежать из России, и в 1934 году они прибыли в Харбин. Однако к тому времени двадцативосьмилетний Георгий уже обосновался в Англии. К несчастью, родители Георгия умерли через три месяца после приезда, так и не повидавшись с сыном.

Должность таможенного чиновника, к сожалению, не отвечала запросам Гиббса. Он чувствовал, что находится в духовной и эмоциональной изоляции. Ему приходилось часто бывать в зоне боевых действий в Маньчжурии. Во время одной из таких вылазок он заблудился в снежном буране, и ему пришлось есть мороженые манго, которые он отогрел.

В письмах Жильяру, относившихся ко второй половине 1920-х годов, Гиббс говорил, что ощущает огромную потребность в отдыхе. Он очень художественно описывал начало своей болезни: «Во время поездки в Китай я заболел, это произошло не вдруг, а постепенно — так, как продавливается старая мебель».

Забыв давние разногласия, Жильяр и его жена Александра Теглева[390], некогда няня царских детей, настойчиво приглашали Гиббса погостить в их доме в Лозанне. Он согласился приехать при условии, что о его визите никто не узнает. Вероятно, это был скрытый намек на ту насыщенную общественную жизнь, которую вел Жильяр после издания своих мемуаров. Казалось, встреча прошла удачно. Впоследствии швейцарец писал, что, за исключением седины, Гиббс почти не изменился внешне. Далее он добавлял, что это большая удача для Гиббса, если принять во внимание все пережитые им потрясения.

Однако приблизительно в это время Гиббс тяжело заболел и едва не умер. Взяв отпуск, он отправился в Англию, но по прибытии на Филиппины слег из-за жестокой боли, вызванной камнями в желчном пузыре, и последующей инфекции. Гиббс телеграфировал Георгию, который в это время находился в Австралии на овцеводческой ферме (Георгий переехал в Англию только в 1931 году), и тот немедленно приехал. Всю оставшуюся жизнь Гиббс твердо верил, что Георгий его спас.

Тяжелая болезнь и затянувшийся на три месяца период выздоровления стали поворотным пунктом в жизни Гиббса. Вынужденное бездействие оставляло много времени на размышления, и он в итоге принял несколько важных решений касательно своей духовной жизни. Гиббс решил, что вначале ему нужно обрести внутренний покой, а затем сделать жизнь общественную отражением жизни духовной, т. е. принять сан. Изначально Гиббс хотел стать священником Англиканской Церкви. Вернувшись наконец в Англию, он написал Анне Вырубовой письмо, в котором сообщал, что ему больше не нравится жить в Китае. Он говорил, что хотел бы остаться на родине навсегда:

«Я начал готовиться к принятию сана и частично прослушал необходимый курс при колледже Св. Стефана в Оксфордском университете. Тем не менее в моем возрасте учиться с должным усердием уже не так просто, а я в настоящее время не обладаю ни влиянием, ни связями, которые могли бы облегчить мой тернистый путь».

Однако в 1934 году Гиббс принял решение стать священником Русской Православной Церкви. Он принял крещение в Харбине, и вскоре после этого его рукоположили. Причина, по которой он вновь передумал становиться англиканским священником, остается невыясненной. Гиббс, впрочем, был чрезвычайно впечатлен непоколебимой верой Царской Семьи, поэтому для него единственно возможным было принять их религию.

В начале своего служения Гиббс в честь Цесаревича принял имя Алексей. В письме к Уинифред он описывал свои чувства во время крещения. По его словам, «человек словно возвращается домой после долгих странствий». Несколько лет спустя племянница Гиббса вспоминала, что две сестры Гиббса вышли замуж за англиканских священников, и обе были потрясены его решением.

15 декабря 1934 года Гиббс был пострижен в монахи, 19 декабря он стал дьяконом, а 23-го — священником. Он принял имя отец Николай (в память об Императоре). На церемонии рукоположения присутствовало много русских. Это были те, кто после революции лишились всего и покинули Россию. Некоторые открыто вытирали слезы. «В церкви все плакали… Мне стало плохо», — признавался отец Николай Уинифред.

В письме к своей крестной матери Елизавете Николаевне отец Николай говорил о том, с каким сожалением он расстался с именем Алексей: «Я всегда любил и люблю дорогого Святого Алексея. У нас с ним была духовная связь, и он был дорог мне больше остальных, но его с нами больше нет». В преклонном возрасте отец Николай говорил своему другу Дэвиду Битти, что вдали от Цесаревича он всегда грустил.

Отец Николай переехал из гостиницы «Ориентал Отель» в дом милосердия. Его обычный день проходил за следующими занятиями: литургии, уроки в одной из средних школ, курсы богословия. Кроме того, он изучал славянские языки и занимался с преподавателем индивидуально четыре раза в неделю. Неудивительно, что с этих пор он стал значительно чаще затрагивать в письмах вопросы религии. Настал момент, когда отцу Николаю, по всей видимости, следовало безотлагательно вернуться в Англию, поскольку власти грозились выслать Георгия из страны. К тому времени отец Николай уже успел обустроить своего воспитанника на плодоводческой ферме в Стаурмауте (графство Кент). «…Если мое желание угодно Богу, Он защитит Георгия в этих трудных для него обстоятельствах, если же не угодно, пусть все разрешится сейчас, так будет лучше», — писал отец Николай.

В марте 1935 года отец Николай стал игуменом. Священный Синод отмечал, что он единственный в истории [Великобритании — Прим. ред.] православный игумен. Он немедленно сообщил эту новость Елизавете Николаевне. Будучи очень взволнованным, он позабыл о своем намерении смиряться. Отец Николай набросал черновик письма:

«Вы, [„вероятно“ приписано сверху карандашом] уже прочли в газетах, что архиепископ Антоний возвел меня [„недостойного“ приписано карандашом] в сан игумена… Я обошел весь Харбин в поисках подходящего нагрудного креста и с величайшим трудом наконец нашел тот, который мне понравился».

Некоторое время отец Николай полагал, что его обязанность состоит в том, чтобы учредить в Англии православно-англиканскую организацию. Отец Николай писал об этом графу Михаилу Николаевичу Граббе[391]: «В течение долгого времени я всерьез надеялся, что Англиканская Церковь сможет мирно сосуществовать рядом со Святой Православной Церковью». Отец Николай мечтал претворить в жизнь свой нереальный план, частью которого было превратить ферму Георгия в монастырь.