Джон Тревин – Наставник. Учитель Цесаревича Алексея Романова. Дневники и воспоминания Чарльза Гиббса (страница 38)
С. И. Гиббс.
Судебный следователь Н. Соколов» (Росс Н.
Когда были собраны все предметы, найденные в ходе двух расследований, в особенности после неустанного просеивания земли вокруг шахты, осуществленного Соколовым[263], следствие получило неоспоримые доказательства. Так (помимо многого другого), пряжка на ремень, брошенная в сильное пламя, очевидно, принадлежала бывшему Царю[264], а другая, медная, хорошей работы, с изображением Императорского герба, — Цесаревичу[265]. В списке находок также значились: парные пряжки с камнями от туфель одной из Великих Княжон;[266] серьга Александры Федоровны из платины и золота, инкрустированная жемчугом[267], юбилейный значок Уланского Ее Величества полка с сапфирами и бриллиантами, который Императрица носила на запястье[268], и кусочки материи, обожженные, разорванные или отрезанные, — все от одежды Государыни и Великих Княжон[269]. Кроме того, были найдены куски обгорелого сукна от шинели Цесаревича и кусочек материи от вещевого мешка Наследника. В карманном футляре, принадлежавшем Николаю Александровичу, хранился портрет Императрицы[270]. Среди заключенных в Ипатьевском доме было шесть женщин, и из шахты извлекли именно шесть пар корсетных пластинок, а также боковые кости, застежки, кнопки и крючки для шнуровки.
«Императрица и Княжны, и Демидова всегда носили корсеты. Только Государыня иногда снимала с себя корсет, когда надевала капоты. Вообще же, Она этого требовала от Княжон и говорила, что не носить корсета — это распущенность» (
Рядом с шахтой помощники Соколова расстелили брезент, на который были выложены найденные в ходе расследования драгоценности — изумруды, рубины, сапфиры, бриллианты, топазы и альмандины, превратившиеся в россыпь осколков[271]. Когда Александра Федоровна послала из Екатеринбурга в Тобольск зашифрованное сообщение, женщины из прислуги принялись прятать драгоценности Романовых. Александра Теглева, служившая в должности няни при детях, рассказала Соколову, как это было сделано:
«Демидова мне писала: „Уложи, пожалуйста, хорошенько аптеку и посоветуйся об этом с Татищевым и Жильяром, потому что у нас некоторые вещи пострадали“. Мы поняли тогда, что пострадали у Них некоторые ценные вещи, и решили, что это Императрица дает нам приказание позаботиться о драгоценностях. Впоследствии мы и поступили с ними таким образом. Мы взяли несколько лифчиков из толстого полотна. Мы положили драгоценности в вату, и эту вату мы покрыли двумя лифчиками, а затем эти лифчики сшили. Таким образом, драгоценности, значит, были зашиты между двумя лифчиками, а сами они были с обеих сторон закрыты ватой. В двух парах лифчиков были зашиты драгоценности Императрицы. В одном из таких парных лифчиков было весом 4 ½ фунта драгоценностей вместе с лифчиками и ватой. В другом было столько же весу. Один надела на себя Татьяна Николаевна, другой — Анастасия Николаевна. Здесь были зашиты бриллианты, изумруды, аметисты. Драгоценности Княжон были таким же образом зашиты в двойной лифчик и его (не знаю, сколько в нем было весу) надела на себя Ольга Николаевна. Кроме того, Они под блузки на тело надели много жемчугов. Зашили мы драгоценности еще в шляпы всех Княжон между подкладкой и бархатом (шляпы были черные бархатные). Из драгоценностей этого рода я помню большую жемчужную нитку и брошь с большим сапфиром (не помню, кабошон или нет) и бриллиантами. У Княжон были верхние синие костюмы из шевиота. На этих костюмах (летних, в которых Они и поехали) пуговиц не было, а были кушаки. На каждом кушаке — по две пуговицы. Вот эти пуговицы мы отпороли и вместо пуговиц вшили драгоценности, кажется, бриллианты, обернув их сначала ватой, а потом черным шелком. Кроме того, у Княжон были еще серые костюмы из английского трико с черными полосками. Это были осенние костюмы, которые Они носили и летом в плохую погоду. Мы отпороли на них пуговицы и также пришили драгоценности, так же обернув их ватой и черным шелком» (
Также на руднике в урочище «Четыре Брата» следователи нашли пули и палец женщины средних лет[272] (длинный, тонкий, стройный — такие пальцы были у Александры Федоровны), два куска человеческой кожи[273] и осколки костей[274]. Искусственная челюсть, обнаруженная около шахты, по показаниям свидетелей, принадлежала доктору Боткину[275]. В списке находок также значились кусочки свинцовой бумаги, четыре гвоздя, использованный патрон от револьвера и две маленькие медные монеты двухкопеечного достоинства. Пока Соколов размышлял над тем, кому могла принадлежать эта разнородная коллекция, Гиббс вспомнил, что в Тобольске Алексей Николаевич ходил по двору кругами и собирал всякую всячину[276], думая, что однажды они могут пригодиться. В определенном смысле так и оказалось.
Таким образом, было собрано достаточно доказательств и улик. Соколов продолжал подробно допрашивать шестерых свидетелей. Так, полковник Кобылинский, Жильяр и Гиббс описали жизнь в изгнании. Трое бывших охранников рассказали о событиях в Доме особого назначения: о том, как Августейшие узники, не говоря ни слова, спускались в комнату, где произошел расстрел; о криках Демидовой; крови, заливающей пол; мытье и оттирании стен и пола, и о том, как тихо было в доме на следующий день.
«При мне, — показал на допросе один из охранников, Павел Медведев, — никто из членов Царской Семьи никаких вопросов никому не предлагал. Не было также ни слез, ни рыданий» (Росс Н.
«Дверь из прихожей в комнаты, где жила Царская Семья, по-прежнему была закрыта, но в комнатах никого не было. Это было ясно: оттуда не раздавалось ни одного звука. Раньше, когда там жила Царская Семья, всегда слышалась в их комнатах жизнь: голоса, шаги. В это же время там никакой жизни не было. Стояла только в прихожей у самой двери в комнаты, где жила Царская Семья, их собачка [спаниель Джой] и ждала, когда ее впустят в эти комнаты. Хорошо помню, я еще подумал тогда: „Напрасно ты ждешь“» (
Глава XX
Самозванцы
Многие, в том числе и Вдовствующая Императрица Мария Федоровна, напрасно ждали возвращения Царя. Вопреки заявлениям большевиков, для миллионов подданных он был монархом и помазанником Божьим и не мог так просто погибнуть. Некоторые просто отказывались верить в этот варварский акт[277], как говорил генерал Дитерихс, «кошмарные события, о которых молчаливо свидетельствовали комнаты Ипатьевского дома». Нашлись и такие, кто считал, что это было частью большого обмана, называемого историей. Тайный сюжет, который в нужный момент раскрывается в поучение будущим поколениям, чья история, в свою очередь, также будет обнародована. Из Екатеринбурга поползли слухи: семья каким-то образом сбежала, и место их пребывание неизвестно — все очень надеялись на такой исход[278]. С годами версии становились все более запутанными, а главные события представлялись масштабным заговором. Поговаривали, что в действительности это было фарсом, разыгранным большевиками, в то время как Царская Семья отбыла из Екатеринбурга в неизвестном направлении за три недели до предполагаемого расстрела. Кроме того, согласно этой версии, большевики и немцы пытались выиграть друг у друга партию в затянувшейся политической игре[279], в дневник Николая II[280] были внесены изменения, улики (останки, извлеченные из шахты) подброшены, а многочисленные связанные между собой версии сфабрикованы. Все представляется продуманным до мелочей, как в рассказе Шеридана[281], где пуля «ударилась о маленький бронзовый бюст Шекспира, стоявший на каминной полке, вылетела в окно под прямым углом и ранила почтальона, как раз подошедшего к двери с письмом из Нортхэмптоншира». Одна ложь влечет за собой другую, поэтому необходимо выстраивать новые теории, чтобы объяснить другие события. Впрочем, год спустя большевики все же признали, что Царская Семья мертва. Они инсценировали процесс в Перми, предъявив обвинение нескольким «революционерам-социалистам левого крыла»[282]. Но слухи о спасении узников продолжали множиться. Куда уехала Императорская семья? Никто не знал ответа[283]. Однако вскоре появились многочисленные самозванцы. В Сибири объявился мнимый Цесаревич, а спустя несколько лет появилось несколько самозванок, каждая из которых заявляла, что она Великая Княжна Анастасия, та самая, которая была убита последней. В начале апреля 1928 года один знакомый журналист сообщил Гиббсу о «женщине, которую в Америке совершенно серьезно принимают за дочь Царя, и это мнение также разделяют некоторые члены Императорской Семьи». В декабре 1928 года Гиббс, находившийся в колледже св. Стефана в Оксфорде[284], где он в то время слушал курс лекций, лично написал в Париж Великому Князю Александру Михайловичу:
«От Гиббса, эсквайра, в Колледж св. Иоанна, Кембридж.
Колледж св. Стефана, Оксфорд.
1 декабря 1928.
Сэр,
Имею честь подтвердить получение Вашего письма, где Вы просите меня высказать свое мнение о заявлении мадемуазель Чайковской[285], в котором она называет себя Великой Княжной Анастасией.