Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 67)

В президентском обращении Генри кратко сформулировал миссию ААСРН: отстаивать «претензии науки на общественное уважение» и продвигать «природу и достоинство этого занятия». Религии тоже отводилось место. Ассоциация могла указывать на те «элементы, которые с помощью науки влияют на материальное и духовное совершенствование человека». Но самое главное, она должна была стать научным авторитетом нации, трибуналом для отделения настоящей науки от шарлатанства, всегда готовая «разоблачить козни притворщиков». Бейч и его союзники устанавливали верховную власть над наукой и нерегулируемыми дебатами предыдущих десятилетий. Они определяли и защищали границу между законными и незаконными темами, методами, аргументами и авторами.

Космология Эдгара По в «Эврике» стала именно тем видом публично ориентированных, свободных, обобщающих, идиосинкразических и нелицензированных спекуляций, для исключения которых была создана ААСРН. Как и «Эврика», ААСРН появилась сразу после спора о «Следах», который показал ученым, как легко их авторитет может быть поколеблен хорошей историей, подкрепленной доказательствами и аргументами и широко освещенной в прессе. ААСРН будет стоять выше мимолетных энтузиазмов и разрушительных страстей как в науке, так и в религии и политике.

По мере приближения выборов 1848 года кампании кандидата от вигов, героя Мексиканской войны Закари Тейлора, и Льюиса Касса от Демократической партии оказались такими же острыми и спорными, как и все предыдущие. Столкновение из-за рабства ставило Союз под сомнение. Несмотря на первые попытки Агассиса, Мортона и Джосайи Нотта придать палингенезу и науке о расах печать легитимности ААСРН – например, представив их на собрании в Чарльстоне в 1850 году, где Нотт прочитал лекцию «Физическая история евреев», а Агассис представил аргументы, доказывающие, что «европеоид и негр» всегда были разными зоологическими видами, – Бейч и Генри отодвинули такие темы на второй план в интересах научного единства. Однако, какими бы ни были взгляды отдельных членов организации на Мексиканскую войну и распространение рабства на Запад, земли, открытые для заселения белыми, означали постоянный спрос на научных экспертов: геодезистов, геологов и инженеров-строителей. Члены ААСРН, работая вместе с Бейчем, Генри и Пирсом на институциональных базах в НГС, Смитсоновском институте и элитных университетах, будут готовить и поставлять их.

Зарождалась американская наука. Новая профессия заявляла о себе в общественной жизни, покорно расширяя американскую империю и подчиняя природу универсальному закону, стандартным методам, скромным личным привычкам и центральному управлению. У нее было большое будущее. Здесь будут составлять карты новых территорий и давать рекомендации по телеграфам, железным дорогам, заводам, портам и маякам. Здесь будут помогать накапливать боеприпасы и строить оборонительные сооружения как для Союза, так и для Конфедерации, которую возглавлял друг Бейча по Вест-Пойнту Джефферсон Дэвис. После Гражданской войны американские ученые отправятся работать в трансконтинентальные отрасли нефтяной, химической, сталелитейной и финансовой промышленности, ускоряя угрожающее планете производство и потребление.

По предвидел многое из этого: он видел, как метод и механизм расширяют свои владения, растут в силе, сужая реальность до вопросов пользы и выгоды. В «Беседе Моноса и Уны» он предрекает мрачный исход, поскольку божества Земли скрываются: «Появились огромные, бесчисленные дымящиеся города. Зеленая листва сжалась перед горячим дыханием печей. Прекрасный лик природы обезобразился, как от какой-то отвратительной болезни».

Своей змеевидной логикой «Эврика» выдвинула альтернативное видение. В отличие от неживой машины, этот космос обладал живой мыслью и страстью, познавался благодаря скачкам интуиции и сочувствия. Он никогда не будет полностью укрощен анализом и таблицами – в лучшем случае его можно будет проследить и расширить по маршрутам, подсказанным самой природой. Несмотря на эстетику дизайна, он не предлагал наивного возвращения к эдемской гармонии. По утверждал беспорядок и разрушение в основе существования, а также хрупкую связь человеческих идей и действий с миром.

Несмотря на факты и «незыблемые истины» «Эврики», По посвятил ее «мечтателям и тем, кто верит в мечты». Его рассказчик был опьянен великолепием мира, его головокружительными хитросплетениями, его бесконечными перерождениями. Его потрясло наше необходимое, абсолютное участие в его жизни и неразрешимая неясность. Красота, симметрия и интуиция давали По понимание великолепно созданного, но неконтролируемого космоса, чьи яростные круговороты между созиданием и разрушением оказались идентичны его собственным.

Год спустя, отчаянно нуждаясь в деньгах и страдая от галлюцинаций, По напишет Марии Клемм: «Теперь бесполезно рассуждать со мной. Я должен умереть. С тех пор, как я написал “Эврику”, у меня нет желания жить. Я больше ничего не смогу сделать».

Глава 17

Падающая звезда

Скачок в Провиденс

После выхода «Эврики» в печать в июле 1848 года По собрал свои силы для очередного лекционного турне по продвижению The Stylus, ища поддержки «среди друзей на Юге и Западе». В отчаянной попытке обрести стабильность он также стремился снова жениться. Осенью того года он предпринял лихорадочную погоню за Сарой Хелен Уитман, поэтессой-вдовой из Провиденса, увлекавшейся месмеризмом.

Странный роман начался в то время, когда Уитман, будучи подругой Эдгара по нью-йоркскому клубу, написала оду По, чей голос «как далекий гром» очаровал ее «фантазию». Впервые стихотворение было прочитано на вечеринке в честь дня святого Валентина у Энн Линч в 1848 году. Хотя Линч предупредила ее о «глубоко укоренившемся предубеждении против поэта», Уитман опубликовала его в марте в Home Journal под названием «Ворон».

В ответ По послал ей свое раннее стихотворение «К Елене», вырванное из опубликованного сборника, с личным посвящением, а также новое стихотворение, которое он опубликовал в Home Journal и также озаглавил «К Елене». Он воспевал ее глаза, которые, как ему казалось, он видел издалека, когда посещал Провиденс вместе с Фрэнсис Осгуд в 1845 году: «Они наполняют мою душу Красотой (которая есть Надежда)».

Осгуд вычислила предполагаемого читателя Уитман: «Ваше прекрасное воззвание достигло “Ворона”, и я полагаю, что до этого он набросился на ваш маленький голубиный домик в Провиденсе. Да защитит вас Господь, если это так! Он и в самом деле “славный дьявол, с большим сердцем и умом”».

Уитман ждала до конца лета, чтобы ответить ему напрямую, после чего между ними начались мучительные, изнурительные ухаживания.

По начал запланированное лекционное турне в Ричмонде. Друзья юности были рады его увидеть. Томас Уайт умер, и его первая встреча с новым редактором Southern Literary Messenger Джоном Р. Томпсоном была малоприятной: «Человек, называющий себя По, бродил по Рокетсу (довольно неприглядному пригороду Ричмонда) в состоянии опьянения и явной нищеты». Десять дней спустя Томпсон встретил его в «Альгамбре», салуне, «посещаемом игроками и фанатами спорта», где он, стоя на мраморном столе, декламировал отрывки из «Эврики» толпе, для которой это было так же непонятно, как иврит. В пьяном виде он вызвал редактора на дуэль.

В других случаях самообладание По радовало бледных джентльменов: Томпсон признал в нем «безошибочно образованного и воспитанного гражданина, с неописуемыми признаками гениальности на лице, которое казалось почти мраморной белизны»: «Он был одет с идеальной аккуратностью, однако его гардероб отчетливо говорил о бедности». По навещал свою сестру, Розали, в доме ее приемных родителей, Маккензи, и читал «Ворона», когда его просили.

Получив письмо от Сары Хелен Уитман, По поспешил вернуться на север. Из Фордхэма он написал ей письмо под вымышленным именем с просьбой дать автограф – ненужная уловка, поскольку общий друг обеспечил ему знакомство.

По появился у дверей Уитман в Провиденсе 21 сентября. Он был готов произвести впечатление и был готов к тому, чтобы его поразили. Взглянув на нее, По почувствовал «существование духовных приливов, совершенно недоступных разуму».

Позднее он сказал ей: «Голова кружилась под опьяняющими чарами вашего присутствия, и я не видел и не слышал вас никакими человеческими чувствами – только душой».

Они говорили о поэзии. Уитман спросила По, знает ли он недавно опубликованное анонимное стихотворение «Улялюм».

– Я его написал, – ответил По.

В качестве подходящего экстремального завершения их пьянящего первого свидания По попросил Уитман выйти за него замуж. Неделю спустя, после возвращения По в Нью-Йорк, она отказалась, но с душевным пылом: «Будь у меня молодость, здоровье и красота, я бы жила для вас и умерла с вами. Теперь же, если бы я позволила себе любить вас, я могла бы лишь насладиться ярким кратким часом восторга и умереть». Ее слабое здоровье и возраст – сорок четыре года, а ему тридцать девять – обрекли их надежды. По пообещал в ответ: «Я буду утешать вас, успокаивать, умиротворять. Моя любовь – моя вера – должна вселить в ваше лоно сверхъестественное спокойствие. Вы бы отдохнули от забот, от всех мирских волнений. Вам станет лучше, и вы окончательно поправитесь». «Возможны и другие исходы», добавил он с мрачной уверенностью: «А если нет, Хелен, если нет, если вы умрете, то, по крайней мере, я сожму вашу прелестную руку и с готовностью – о, с радостью, с великой радостью – спущусь с вами в могильную ночь». Она упомянула слухи о том, что у него «нет принципов, нет морального чувства», на что По возмущенно отмахнулся.