Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 53)

Окруженные этими страстными мыслителями, По и восхищавшаяся им поэтесса Фрэнсис Сарджент Осгуд[61] были взаимно очарованы. Когда Уиллис дал Осгуд экземпляр «Ворона», его воздействие на нее, по ее словам, «оказалось настолько необычным, настолько похожим на «странную, неземную музыку»», что она, «услышав, что он хочет познакомиться, испытала чувство почти ужаса».

Они встретились в отеле «Астор Хаус». Осгуд вспоминала «особенное, неповторимое сочетание сладости и изысканности в его выражении лица и манерах». По приветствовал ее «спокойно, серьезно, почти холодно, но с такой искренностью», что она «не могла не впечатлиться». Томас Данн Инглиш, который также переехал в Нью-Йорк, вспоминал о вечере, устроенном Линч: «У моих ног на пуфике сидит маленькая миссис Осгуд, изображающая инфантильность, ее лицо повернуто к По, как раньше к мисс Фуллер и ко мне. В центре стоит По, высказывая свое мнение в судебном тоне и время от времени декламируя отрывки с показательным эффектом».

Остроумная и энергичная, Осгуд отдалилась от своего мужа, художника Сэмюэля Осгуда (который написал портрет По, хранящийся сейчас в Национальной портретной галерее). Пара жила в Лондоне, где она опубликовала две книги стихов. В Нью-Йорке в 1841 году она составила сборник «Поэзия цветов и цветы поэзии[62]», собрав стихи на цветочную тематику из разных веков и поместив собственные работы рядом со стихами Лукана, Эразма Дарвина, Байрона и друга Байрона Томаса Мура, с комментариями о внешнем виде, значении и использовании растений. Книга включала полноцветные гравюры, словарь цветов, а в конце – «простой трактат по ботанике», сжато изложенный Линнеем. Это была работа по естественной истории в классическом смысле, напоминающая «Любовь растений» Эразма Дарвина, – история, рассказанная со всех возможных точек зрения: описательной, символической, научной, эмоциональной.

По ранее выделил работы Осгуд в своей лекции «Поэты Америки». В печати он восхищался музыкой и сладостью ее «песен». В одних из них речь шла о детях и доме, в других – о незаконной страсти и супружеской неудовлетворенности в потрясающе откровенных выражениях:

Oh! hasten to my side, I pray! I dare not be alone! The smile that tempts, when thou’rt away, Is fonder than thine own. The voice that oftenest charms mine ear Hath such beguiling tone, ’Twill steal my very soul, I fear; Ah! leave me not alone![63]

Ее стихи обладали простой, бесхитростной ясностью и изяществом. «Слово, применяемое в отчаянии, – писал По, – к тому классу впечатлений от красоты, которые не поддаются ни анализу, ни пониманию». Многие добивались ее внимания, включая Руфуса Гризвольда. Вирджиния поощряла их дружбу с По – по крайней мере, по словам самой Осгуд, – даже когда они выставляли напоказ свою растущую привязанность флиртующими стихами со скрытыми посланиями.

Одна из участниц кружка Энн Линч написала подруге, поэтессе Саре Хелен Уитман, о новом пополнении в их салонах: «Люди считают, что в нем есть что-то сверхъестественное, и рассказывают о нем самые странные истории, а главное, верят в них. При упоминании о пережитом гипнотическом опыте он всегда улыбается». Молчаливый ответ По намекал на глубины печали и переживаний, усиленные его аллюзиями на любимую больную жену, на обширные и непонятные знания и на странную новую науку о животном магнетизме. Он ничего не сделал, чтобы развеять эти пьянящие слухи. Более того, он их подстегивал.

Правда о том, что случилось

В конце июня 1845 года был опубликован второй сборник рассказов По, который возымел колоссальный успех. Восторженный отзыв на четырех страницах в Whig Journal уделил особое внимание «Месмерическому откровению», что вызвало целый ряд переизданий. Френолог Орсон Фаулер указал на важность «темы», не «одобряя» и не «отвергая»: он предоставил ее читателям, чтобы они «обдумали ее и сделали собственные выводы». Поразительно, но растущая репутация По как писателя-фантаста стала для Фаулера основанием для доверия: «Рассказ написан Эдгаром А. По, человеком, хорошо известным в литературном мире, так что на его подлинность можно положиться». Однако Brook Farm – журнал фурьеристской коммуны, чьи странствия Готорн перенес в «Роман о Блайтдейле», – выразил несогласие: он отверг рассказы По как «неуклюже придуманные, неестественные», свидетельствующие о «во всех отношениях дурном вкусе»: «Здравый смысл в них явно отсутствует, они похожи на капризы курильщика опиума».

Лондонский журнал The Popular Record of Modern Science перепечатал «Месмерическое откровение» под названием «Последний разговор сомнамбулы», отметив его публикацию в журналах «уважаемых и влиятельных в Соединенных Штатах» и его «внутренние доказательства подлинности». По с ликованием сообщал своим читателям о том, что «доктрины мистера Ванкирка», опубликованные в месмерических журналах и у Сведенборгианцев, «абсолютно истинны, хотя поначалу они были склонны сомневаться». Профессор Джордж Буш заверил По в оригинальности и правдоподобии работы, а The New World предостерег, но предложил читателям «сделать собственные выводы».

В месяцы после дебюта «Ворона» «Месмерическое откровение» наполнило атмосферу вокруг По намеками на оккультные силы. Она показала его как философского и научного исследователя, пытающегося справиться с серьезными загадками, и как писателя, придающего им убедительную форму. Подтверждая свои притязания на знание магнетизма, в апреле По сделал обзор «Человеческого магнетизма» У. Ньюнэма. Он отметил обилие фальшивых сообщений о месмеризме, но отнес теории английского магнетизера Чонси Хэйра Тауншенда к «наиболее глубоким и философским работам нашего времени».

Подобно его двусмысленной улыбке во время вопросов о «месмерических опытах», он сохранил статус своего «Откровения» неясным: являлось ли произведение чистым воображением? Правдивым изложением ложной философии? Истиной философией, продвинутой через вымысел?

После выхода «Месмерического откровения» По в декабре опубликовал новый месмерический рассказ «Правда о том, что случилось с мсье Вальдемаром». Здесь он соткал более плотную и смелую ткань: больше истории, меньше домыслов, а в центре – ярко охарактеризованный пациент, мсье Вальдемар, «хорошо известный августейший человек с белой бородой и черными волосами».

Вальдемар умирает от чахотки. В муках, которые кажутся смертельным финалом, П. приходит к нему на помощь и вводит в магнетическое состояние. В течение нескольких недель пациент балансирует на грани смерти, но разрушение тала приостанавливается благодаря концентрации его сознания.

Через семь недель он умоляет дать ему умереть. Когда П. заканчивает транс, язык Вальдемара вибрирует от невозможной, ужасающей фразы: «Мертв». Его тело превращается в «жидкую массу густой омерзительной гнилости».

В руках По сам рассказ – с его постепенным переходом от привычного к неземному с помощью ритмичных, заклинательных шагов – стал завораживающим талисманом, увлекая читателя в напряженное сосредоточенное путешествие к шокирующей, отталкивающей развязке, где непонятное становится осязаемым. Мерзкая материя больного тела гротескно вырывается на передний план, а разум и дух исчезают.

«Вальдемару» тоже поверили. Грили отметил, что «некоторые добропорядочные граждане» восприняли его всерьез, хотя только те, у кого «шишка веры велика». Из Лондона Элизабет Барретт написала По, что «Вальдемар» «обходит все газеты», вызывая «ужасные сомнения». Читатели нашли его в Times под заголовком «Месмеризм в Америке: Поразительный и ужасающий рассказ». The Popular Record of Modern Science утверждал, что «гневное возбуждение и различные слухи», которые рассказ вызвал в Нью-Йорке, «достаточны, чтобы продемонстрировать экстраординарность работы».

Ведущий бостонский месмерист Роберт Кольер высказался: «Случай М. Вальдемара повсеместно скопирован и произвел в этом городе большую сенсацию». Он был уверен в правдоподобности фактов, но просил По «избавить всех от растущего впечатления», что его рассказ – «всего лишь великолепное творение собственного мозга». По перепечатал письмо Кольера в The Broadway Journal, но отказался «высказываться» об «истинности или ложности» рассказа.

Помимо философского и повествовательного интереса – или, скорее, именно благодаря ему – месмерические рассказы По превратились в мощную и эффективную медийную уловку. В «Месмерическом откровении» он опробовал новую философию, а в «Вальдемаре» запустил намеренную мистификацию, основанную на знакомых теориях и опыте.

Интерес Эдгара По к практическому месмеризму разделяли многие литераторы; он также сблизил его с новыми популярными религиозными движениями. Эндрю Джексон Дэвис, «провидец из Покипси», вошел в провидческий транс, встретив френомагнетиста Стэнли Граймса. В Нью-Йорке в 1845–1846 годах он регулярно подвергался гипнозу. Благодаря своей книге «Принципы природы, ее божественные откровения и голос к человечеству» он стал одним из основателей спиритизма. Когда его навестил По, Дэвис сообщил ему, что даже если «Месмерическое откровение» «поэтически выдумано», его главные идеи философски верны.

Слияние месмерических практик и видений Сведенборга в «Откровении» По перекликалось с философией Дэвиса. Их сенсационные космологические теории также имели явное сходство со «Следами естественной истории творения». В противовес статичной Вселенной, созданной раз и навсегда, эти радикальные философии представляли прогрессивное развитие жизни и мысли во времени.