Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 46)

Барнум продвигал крайнюю форму «шарлатанства», которую Бейч и Генри считали врагом своих научных целей. В то время как Барнум рассеивал неопределенность и разногласия среди широкой аудитории, они стремились сосредоточить научную уверенность и авторитет в малочисленных руках. По мнению Бейча и Генри, любая публичная демонстрация науки рисковала опуститься до уровня карнавала или городского собрания. Хуже того, Барнум убеждал толпу, что их мнение имеет значение в вопросах научной истины.

Условия убеждения менялись в Соединенных Штатах благодаря распространению коммерческой культуры, интенсивной евангелизации и регулярной борьбе в политических кампаниях. Большая часть проверки убеждений происходила на публичных собраниях: политические речи, религиозные возрождения, научные лекции, сценическая магия. Пресса стала незаменимым ускорителем, достигшим в Нью-Йорке непревзойденных скоростей. Бейч и Генри искали укрепленные оплоты против этого восходящего потока, в то время как Барнум с ликованием торопил его и греб вперед. Что касается По, то его стратегии временами тяготели к Бейчу, а временами – к Барнуму. Подгоняемый нищетой и угрозой голодной смерти, он постоянно менял позиции, а в его произведениях стремление к истине сопровождалось игрой блеска и тени.

Механический параграфист

На своей первой постоянной работе в Нью-Йорке, в колонке «Хроники Готэма» для пенсильванской газеты The Columbia Spy, По освещал городские сплетни, политику, бизнес и новости. Он видел город, «переполненный незнакомцами, и все в нем носило отпечаток напряженной жизни». Улицы были «невыносимо грязными», а кэбы, омнибусы и визжащие кошки играли на нервах пешеходов. Он бродил по острову Маннахатта – под его туземным названием («Почему, – спрашивал он, – мы отрицаем благозвучие настоящих имен?»), – и был поражен «воздухом каменной стерильности» в некоторых его внутренних частях и лачугами, построенными ирландскими скваттерами. Путешествие на ялике вокруг острова Блэквелл (ныне Рузвельт) привело его к «великолепным скалам и величественным деревьям» в Ист-Сайде. Он предсказал, что «через двадцать лет, а то и через тридцать, мы не увидим здесь ничего более романтичного, чем судоходство, склады и пристани». И По оказался прав.

Он видел, как шла подготовка к президентским выборам 1844 года. Став президентом, Джон Тайлер сделал продвижение рабства своей главной задачей, нарушив тщательно выверенный баланс между сторонниками Севера и Юга в партии вигов. В поисках пути к переизбранию в 1844 году Тайлер разработал договор об аннексии с поселенцами Техаса, которые провозгласили независимость от Мексики еще в 1836 году. Он представил договор в Конгресс, и поначалу тот был отклонен, но при этом возникла возможность войны с Мексикой и присоединения еще одного рабовладельческого штата. Напряжение возросло. Конгрессмены, выступающие за рабство, пытались не допустить обсуждения вопроса о рабстве в Конгрессе, но Джон Куинси Адамс нашел способ обойти «правило кляпа» и зачитал петиции против рабства в Палате представителей.

Аболиционистов и других противников рабства возмущал план Тайлера в отношении Техаса. Он баллотировался как независимый кандидат, а Генри Клей, который выступал против аннексии, стал кандидатом от вигов. О выдвижении Клея было объявлено по первому телеграфу через границы штатов, который молниеносно связал съезд вигов в Балтиморе с Вашингтоном. С благословения Эндрю Джексона, Джеймс Полк из Теннесси стал кандидатом от Демократической партии, а Джордж Даллас, дядя Александра Далласа Бейча, был назначен его помощником. Полк намеревался заполучить Техас. Он также пообещал захватить Орегон, который в то время являлся британской территорией и частью Канады – уступка противникам рабства, чтобы сохранить баланс между свободными и рабовладельческими штатами. Тайлер сошел с дистанции и поддержал Полка.

К маю По увидел в Нью-Йорке «дома Полка», «устричные погреба Полка» и «шляпы, перчатки и трости Полка», которые «уже соперничали со своими конкурентами от Клея». По мере подготовки к выборам По опасался, что «беспорядки толпы, в последнее время охватившие Филадельфию», выльются в расовые распри, возглавляемые «коренными американцами» – так называли себя англоязычные поселенцы – против освобожденных африканцев и ирландцев.

По следил за интригами нью-йоркских периодических изданий, отметив запуск романистом Натаниэлем Уиллисом The New Mirror. В конце лета Мария Клемм явилась в редакцию, «упомянув, что По болен, а ее дочь – инвалид, и что их обстоятельства таковы, что вынуждают ее взять дело в свои руки».

Время было удачным: редакция расширялась до двух ежедневных изданий и запускала The Evening Mirror. По согласился на пятнадцать долларов в неделю в качестве «механического параграфиста», «объявляющего новости и сжимающего заявления». Среди его многочисленных заметок, как и в Ричмонде и Филадельфии, были научные события: он писал в защиту работы Джона У. Дрейпера, в которой использовалась фотография для изучения характеристик растений, и рассказывал о строительстве большого телескопа для обсерватории Ормсби Митчела в Цинциннати. Подобно «чудовищному инструменту, который сейчас почти закончил лорд Росс» – телескопу длиной пятьдесят четыре фута, строящемуся в Ирландии для изучения туманностей, – его наблюдения должны были принести «нечто вроде того захватывающего благоговения, с которым человек может рассматривать ангела».

Хотя работа и была постоянной, для По она «стала скорее шагом вниз, если учесть, что раньше он работал главным редактором нескольких ежемесячников». Теперь же он «сидел за столом в углу редакционной комнаты, готовый к любой разносторонней работе». Уиллис впечатлялся, «насколько абсолютно и с добрым юмором По готов к любому предложению, насколько пунктуален, трудолюбив и надежен». По, опустив голову, брался за любое задание.

Работая в центре нью-йоркского издательства, неистово трудясь над новыми рассказами по ночам, По приспосабливал чутье к сверхзаряженной медиасреде. Производственные циклы в Нью-Йорке оказались быстрее, громче и жестче, чем в Филадельфии. Темп и спрос на сенсационную новизну задавали грошовые газеты, которым, чтобы выжить, нужно было ежедневно продавать огромные объемы.

В нью-йоркских литературных журналах также укоренилась порочная культура литературной вражды, знаменитостей и личных нападок – отчасти вдохновленная столкновениями, которые сам По разжигал в Ричмонде и Филадельфии. Репутацию можно было раздуть не только с помощью перепечаток, но и с помощью оскорблений и нападок. Однажды Уиллис отказался отвечать критику, который преследовал По. «Мой ответ мистеру Бриггсу даст точное описание, – сказал он. – Дурная слава – это слава в нынешнем переходном состоянии нашей полуразвалившейся страны».

В Mirror По привлек внимание клики амбициозных авторов, называвших себя «Молодые американцы». Во главе с Эвертом Дайкинком, высокоумным журналистом с распущенными светлыми волосами и бородой, они обрушили свой гнев на авторов, подражавших британским романам, с особой неприязнью на The Knickerbocker и его редактора Льюиса Гейлорда Кларка, который баловал своих авторов роскошными обедами. Если Кларк и The Knickerbocker подражали европейской моде, то «Молодые американцы» призывали к использованию американских тем: «изображение сельской жизни, людей в городах». Индейская сказка Корнелиуса Мэтьюса «Ваконда» и «Большой и Маленький» Гарри Франко, изображающие жизнь Нью-Йорка в высшем и низшем свете, ответили на этот призыв.

Поначалу движение было связано с северной ветвью джексонианцев. Дайкинк являлся литературным редактором Democratic Review, которым руководил Джон О’Салливан, придумавший лозунг «Манифест судьбы» (По окрестил его «ослом»). Однако антиинтеллектуальная и милитаристская кампания Полка в 1844 году, а также осознание того, что американская литература нуждается в федеральной поддержке, подтолкнули их в сторону вигов.

Так же, как виги выступали за защиту американской промышленности, «Молодые американцы» выступали за международное авторское право для защиты американской литературы, а Джозеф Генри – за американскую науку. Американское законодательство не распространялось на произведения иностранных авторов. Поскольку не было обязательства платить писателям из-за рубежа, печатники безнаказанно использовали романы Диккенса, Скотта или Эдварда Бульвера-Литтона, а также научные тексты, выпуская чрезвычайно дешевые издания огромными тиражами. При этом произведения американских авторов, напечатанные меньшими тиражами, стоили гораздо дороже. У читателей появился выбор: недорогая книга хорошо известного британского автора или дорогая книга неизвестного американца. Дешевое, иностранное и известное преобладало над дорогим, местным и малоизвестным.

Привычка вырезать и вставлять журнальные публикации также затрудняла обретение известности американских авторов. Корнелиус Мэтьюс – серьезный, доброжелательный, яйцеголовый и безглазый, слывущий слегка недалеким, – негодовал по поводу «ложного и беззаконного положения вещей». Сокращение и перепечатка «имеют тенденцию нарушать границы, разделяющие нацию от нации, стирать черты и особенности, которые придают нам характерную индивидуальность». Международное авторское право наделило бы авторов большим контролем над собственными произведениями и карьерой. Мэтьюс стал любимцем Дайкинка, и вскоре к их делу присоединился Гарри Франко – псевдоним Чарльза Бриггса, который в январе планировал запустить новый еженедельник The Broadway Journal. Джеймс Расселл Лоуэлл был его товарищем по оружию.