Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 39)

Во втором номере «Пионера» было опубликовано стихотворение По «Линор», печальные стихи о смерти молодой невесты. В нем также была опубликована сатира Натаниэля Готорна «Чертог фантазии». По было предоставлено место в мнимом клубе литературных гениев «за его воображение, однако ему угрожали изгнанием, как принадлежащему к несносному классу критиков».

Мечта По о собственном журнале неожиданно возродилась в начале 1843 года благодаря Томасу К. Кларку, богатому стороннику сдержанности, который редактировал семейный еженедельник Philadelphia Saturday Museum. О его «Американской карманной библиотеке полезных знаний» По отзывался положительно. Кларк заказал биографию По, который предоставил факты во многом преувеличенные или просто неправдивые, а его друг Генри Хёрст завершил статью, сопроводив неудачной гравюрой. По пошутил: «Я достаточно невзрачен, Бог свидетель, но не настолько». Биография вывела разнообразные достижения По, включая его поэзию, на всеобщее обозрение.

По удалось убедить Кларка в жизнеспособности престижного ежемесячного журнала. The Penn казался слишком локальным названием, теперь уже запятнанным неудачей. Новый журнал должен был называться The Stylus – то же самое, что и The Penn, но «под наилучшей эгидой, без каких-либо других изменений, кроме названия». Выпуск журнала был запланирован на июль 1843 года.

Партнерство с Кларком и улучшение здоровья его жены («Вирджиния почти восстановилась, за исключением легкого кашля») вернули ему энергию. Он отправил проспект Ф. У. Томасу в Вашингтон, признаваясь, что рад заполучить «великого партнера, обладающего достаточным капиталом и, в то же время, столь малым самоуважением, что позволит полностью контролировать редакционную деятельность».

Кларк предоставлял ему «половину доли» и средства на деятельность, а в обмен По должен был предоставить «литературные материалы» на первый год. Это был крупный заказ. Он должен был «писать как можно больше, под своим именем и псевдонимами, и надеяться на случайную помощь друзей, пока не будет преодолена первая стадия». Однако изнурительный литературный труд можно было вынести, если бы он контролировал содержание, имел долю в прибыли и свое имя на титульном листе.

Взрыв на Потомаке

Волнение Эдгара По по поводу The Stylus достигло опасного уровня: 6 марта пришло сообщение о том, что в Таможенной палате Филадельфии появился новый директор, судья Кельвин Блайт. Новая волна назначений была неминуема.

Собрав несколько причитающихся ему долларов, По немедленно отправился в Вашингтон. С Ф. У. Томасом, который занимался подготовкой вступлений, он собирался заручиться поддержкой официальных представителей вигов и подписчиков The Stylus – возможно, даже федеральной поддержкой.

Он снял номер в отеле «Фуллерс Сити» на Пенсильвания-авеню, где нашел Томаса в постели с лихорадкой и «волдырями по всему телу». Томас дал ему рекомендательное письмо для Роберта Тайлера.

Что произошло дальше, не совсем ясно, но в какой-то момент По постучался в дверь Белого дома.

В отеле По встретил старых друзей, включая Джесси Доу, который нашел его «несколько возбужденным, поскольку его слишком долго уговаривали выпить немного портвейна». На следующий день он подарил письмо и пневматический пистолет историку природы Джону Кёрку Таунсенду. Также он встретился с дагерротипистом Мэтью Брэди[47], посетил конгрессмена из Пенсильвании, интересующегося кодами, и убедил сына президента Тайлера Роберта вместе с новым министром военно-морского флота Абелем Апшером написать для The Stylus.

В разгар своей деятельности По написал Кларку, что подписка на журнал поступает из «всех департаментов», возможно, включая коммодора Джесси Эллиота из военно-морского флота. Его кипучая деятельность способствовала продвижению дела: «Я верю, что произвожу сенсацию, которая пойдет на пользу журналу». Он был в выигрыше. «Пришлите мне 10 долларов по почте, как только получите письмо. Я огорчен, что прошу у вас деньги, но вы, бессомненно, найдете в этом выгоду – вдвое больше».

По словам Доу, «на второй день он держался довольно уверенно, хотя, одновременно с тем, нельзя было упускать из виду его периодическую нестабильность». Там же присутствовал Томас Данн Инглиш, врач и писатель из Филадельфии, с новыми усами, По окрестил его «Мафиози». На Пенсильвания-авеню он занял денег у журналиста, который нашел его «грязным на вид и удрученным». В какой-то момент тело По не выдержало, и он оказался прикован к постели. Томас вызвал врача, но боль была не только физической – «он сильно страдал от своей неосмотрительности».

Доу умолял Кларка вернуть его домой: «Он выставляет себя напоказ перед теми, кто может сильно ему навредить в отношениях с президентом, тем самым мешая нам сделать то, что мы хотим и можем для него сделать, если он снова окажется в Филадельфии. Он не понимает ни путей политиков, ни того, как правильно себя с ними вести. Да и как он должен понимать?» Если Кларк не сможет приехать, его посадят на поезд, «но мы опасаемся, что его задержат в Балтиморе, и он попадет в беду».

По удалось вернуться в Филадельфию. После бритья, «теплой ванны и ужина» он посетил Кларка: «Я никогда в жизни не видел человека, который был бы так удивлен, увидев другого. Судя по посланию Доу, я не только умер, но и похоронен, и хотел бы поскорее встретиться с пра-пра-прабабушкой». Душевное потрясение Вирджинии «оказалось сильнее, чем я предполагал, – признался он Доу и Томасу. – Она, как и миссис Си, желает, чтобы у вас остались обо мне самые теплые воспоминания».

Сквозь его шутки просачивался стыд за свое пьяное поведение. Он тысячу раз поблагодарил Доу «за доброту и терпение» и попросил не рассказывать о «вывернутом наизнанку плаще или о других проделках такого рода».

Ф. У. Томасу он излил свое сердце: «Мой дорогой друг, простите мне мою раздражительность. Не верьте всему, что я наговорил. Поверьте, я очень благодарен вам за внимание». Он просил его извиниться перед домовладельцем за то, «что выставил себя дураком в его доме»: «Передайте ему (если сочтете нужным), что я бы не напился до такого состояния его превосходным портвейном, если бы не ромовый кофе, которым мне пришлось его запивать». Он также попросил еще раз обратиться к Роберту Тайлеру: «Если он сможет разобраться в делах и получить для меня должность инспектора, я присоединюсь к вашингтонцам», воинствующему обществу сторонников умеренности. «Заслугой мистера Тайлера будет спасение от мятного джулепа и «портвейна» молодого человека, о котором весь мир так хорошо думает и который так замечательно думает о самом себе». Пытаясь придать легкость обрывочным, кошмарным воспоминаниям, По был убит горем.

Позже в том же месяце Томас сообщил По: «Президент задал много вопросов о вас и отзывался о вас хорошо». Сын Тайлера, Роберт, по словам Томаса, слышал об «утехах» По, однако сам Томас «не придал значения этим словам». Тайлер даже отправил судье Блайту письмо с личной рекомендацией на имя По.

Инспектора осаждали тысячи людей, «готовых и жаждущих занять государственную должность», хотя в обычное время предпочли бы довериться собственным независимым усилиям. Назначение По так и не состоялось.

Разрушение мира

Для многих последователей Уильяма Миллера на севере штата Нью-Йорк пылающая комета, появившаяся в небе в 1843 году, предвещала возвращение Христа и конец света. 1 апреля По опубликовал перепечатку своего раннего размышления на тему опустошающей Землю кометы под названием «Разрушение мира». Его новое предисловие стало лишь отчасти обнадеживающим: «Нам не стоит бояться небесного гостя». Однако «к утру может появиться его аналог или даже более поразительное чудо».

Эдгар По и его семья снова переехали в Спринг-Гарден, к северу от города, в «хижину из трех комнат». Он по-прежнему планировал начать выпуск The Stylus в июле и продолжал искать подписчиков и заказывать работы у Лоуэлла и Готорна для будущего журнала. Кларк все еще принимал его в своем доме вместе с Хёрстом и Томасом Данном Инглишем, который не забыл оскорблений По в адрес его усов. Как вспоминала дочь Кларка, бывшие «bons camarades»[48] теперь враждовали: «Однажды вечером все трое пришли рано, и их пришлось держать порознь, чтобы они не рассорились», Инглиша – в гостиной, Хёрста – в библиотеке, а По «как обычно, появился в столовой».

Инглиш выплеснул свое негодование в серийном рассказе «Судьба пьяницы», выставив По как «джентльмена», чьи «прекрасные аналитические способности, наряду с ожесточенным и внешне чистосердечным стилем, сделали его кошмаром для болванов», но который присваивал чужие идеи и, в целом, являлся «воплощением вероломства и лжи». Гризвольд также сплетничал о пьяных выходках По. Слухи дошли до Балтимора, где Ламберт Уилмер шепнул другу: «Мне невыразимо больно замечать капризы, которым он подвержен в последнее время».

В мае Кларк с сожалением сообщил По, что покидает The Stylus. Надежды на спасение улетучились.

Двоюродный брат Эдгара, Уильям По, которому он описывал свои «многие недавние неудачи» и «болезнь и уныние», предостерег его от «слишком вольного применения спиртного», «великого врага» их семьи. Иллюстратор Феликс Дарли, партнер по The Stylus, вспоминал о стойкости По: «Он был утонченным и благородным человеком, интересным благодаря интеллектуальному складу ума, который, как мне казалось, был окрашен печалью». Писатель Майн Рид вспоминал: «Одни из самых приятных часов в моей жизни – и, безусловно, одни из самых интеллектуальных, – прошли в Спринг-Гардене с По и Вирджинией. Нельзя не отметить, что оттенок розы на ее щеках казался слишком ярким, слишком чистым, чтобы быть земным».