Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 29)

Кому-то фотография казалась идеальной точкой встречи эмпиризма и технологии – воплощением двойной веры эпохи в наблюдаемые факты и машины. Это был автоматический метод, казалось бы, свободный от человеческой интерпретации или субъективности, который выявлял и воспроизводил видимую поверхность мира. Статья в Blackwood’s восторженно восклицала: «Телескоп – довольно ненадежный рассказчик, но зато теперь каждая вещь и каждое тело могут столкнуться со своим двойником!»

Одна из первых фотографий, снятых в помещении, сделана в Академии естественных наук Филадельфии, вероятно, Годдардом: на ней изображены трое мужчин в окружении скелетов животных и витрин. Мужчина в цилиндре, скорее всего, Сэмюэл Мортон, коллекционер черепов, а молодой человек в кепке – его ученик Джозеф Лейди, ставший крупным палеонтологом. Историки утверждают, что сидящая справа фигура со скрещенными ногами и в полосатых брюках – это Эдгар Аллан По.

По действительно носил бакенбарды. Он общался с членами академии и знал Мортона достаточно хорошо, чтобы высмеять его в одном из более поздних рассказов. Независимо от того, изображен ли на снимке По или, что более вероятно, это какой-то другой нарядно одетый энтузиаст науки, он, несомненно, находился в центре американской «дагерротипомании».

В январе 1840 года он написал одну из самых ранних американских благодарностей. Он назвал дагерротип «самым важным и, возможно, самым выдающимся триумфом современной науки». Однако его описание выходило за рамки представления фотографии как верного инструмента для запечатления эмпирической поверхности природы: он подчеркивал ее возвышенные, сверхнормальные эффекты.

По считал, что мерцающие, жутко реалистичные качества изображения указывали на более глубокую архитектуру реальности:

«По правде говоря, дагерротипированная пластина (мы используем этот термин с осторожностью) бесконечно более точна в своем изображении, чем любая картина, написанная руками человека. Если мы рассмотрим произведение художественного искусства при помощи мощного микроскопа, все следы сходства с натурой исчезнут, при этом самое пристальное изучение фотогеничного рисунка раскрывает лишь более абсолютную истину, более совершенное тождество аспекта с изображаемой вещью. Вариации оттенков, градации линейной и воздушной перспективы – это вариации самой истины в превосходстве ее совершенства».

Видимое изображение предполагает уровень восприятия ниже того, что обычно видит человеческий глаз. Если применить к изображению микроскоп, то можно обнаружить скрытый слой истины. Еще более мощная линза раскрывает следующий, и так до бесконечности. Занавес поднимается, но за ним еще один занавес, загадка скрывает еще одну загадку.

По также намекнул, что действие дагерротипа – использование света для создания изображений, которые были «бесконечно более точными», чем человеческое искусство – оказалось ничем иным, как божественным: «Сам источник зрения выступил творцом». В финале он предсказал, что в конце концов результаты превзойдут «самые смелые ожидания самых богатых воображением людей», что эти результаты «невозможно даже отдаленно увидеть». Как бы в подтверждение предсказания По, в том же году Джон У. Дрейпер, переехавший из Вирджинии в Нью-Йоркский университет, где он экспериментировал с фотографией вместе с Сэмюэлом Морзе, сделал дагерротип Луны[36], на котором запечатлены тени и кратеры с захватывающим дух рельефом.

По превратил дагерротип – технологию, используемую учеными для фиксации и замораживания видимой поверхности мира – в магический коридор, открывающий невообразимую (и на тот момент невидимую) череду дальнейших возможностей. Эта машина показывала, что видимая реальность – лишь первый экран, начальная точка на пути к «более абсолютной истине». В руках По механическая и материальная структура начала превращаться в мистическую.

Загадка

По мере того как в Филадельфии и Нью-Йорке открывались портретные студии, а странствующие «дагерротиписты» предлагали более дешевые варианты, фотография стала популярным искусством. Таким образом, как и многие технические и научные инновации, она перемещалась между общественными, коммерческими целями и более контролируемыми, научными задачами. Аналогичным образом По, хотя он писал в популярной прессе, понимал проекты реформаторов науки изнутри. Его опыт работы в армии, обучение в Вест-Пойнте и постоянное чтение научных трудов позволили ему пропагандировать, защищать и перенимать их методы.

По даже поддержал идею Бейча и Генри «покончить с шарлатанством». Подрабатывая в семейной газете Alexander’s Weekly Messenger, он разоблачил местного «пророка погоды, гадателя по звездам и предсказателя судьбы». Под пронзительным заголовком «Шарлатан!» он осудил книгу пророка как «мусорную брошюру» и «наглую попытку одурачить публику» (именно эту фразу Бёртон когда-то использовал против «Пима» – видимо, она накрепко засела в душе По).

В качестве очередного вклада в общественную науку, в Alexander’s По запустил популярную серию головоломок, или «упражнений аналитических способностей». Он утверждал, что в отгадывании загадок «присутствует определенная степень жесткого метода». Он предположил, что «без всяких сомнений можно выдать набор правил, по которым можно разгадать почти любую хорошую загадку в мире», ссылаясь на недавнюю расшифровку Розеттского камня Шампольоном.

Введя в обиход одно из самых важных понятий эпохи – метод, – По возвел «взлом кодов» в «величие науки». В следующем месяце один из читателей бросил ему вызов, прислав сообщение:

850;?9

O 9? 9 2ad; as 385 n8338d—?† sod– 3 – 86a5: – 8x 8537

95: 37od: o– h– 8shn 3a sqd?8d—?† – og37 – 8x8539 95:

Sod– 3 o– 9?o– 1708xah– 950?9n <…>?† 27an8 o5:otg38—

9 2038?95

Хотя По утверждал, что получил письмо утром, когда газета вышла в печать, вызов не доставил ему «никаких проблем»:

ENIGMA

I am a word of ten letters. My first, second, seventh, and third is useful to farmers; my sixth, seventh, and first is a mischievous animal <…> My whole indicates a wise man.

ЗАГАДКА

Я – слово из десяти букв[37]. Первая, вторая, седьмая и третья – полезны для фермеров; шестая, седьмая и первая – озорные животные <…> В целом я обозначаю мудреца.

Внутри загадки скрывалась отгадка «Сдержанность» (Temperance), с промежуточными ответами «команда» (team) и «крыса» (rat).

К игре присоединились и другие читатели. Он разгадывал их иероглифы и печатал решения неделю за неделей («Больше загадок», «Снова загадки!»). Покончив с ролью развенчателя, По взял на себя роль развлекателя, подобно тому, как это сделал Мельцель со своим шахматистом, поставив желающую аудиторию в тупик не чудесной машиной, а «жестким методом» и «универсальными правилами» дешифровки. Читатели обвиняли По в жульничестве, полагая что в редакции «сами сочиняют головоломки, а затем их решают». Однако По настаивал на том, что в криптологии нет ни фальши, ни магии: расшифровка «подчиняется универсальным правилам анализа». Некоторые читатели увидели в этом спектакле чудо, другие – мошенничество, но «число читателей росло по мере того, как росло изумление».

По считал многочисленных жуликов своей эпохи и «ученых мужей», добивавшихся надежных форм научного авторитета, тайными партнерами. Вместе они создавали современную матрицу развлечений и науки, сомнений и уверенности. Те, кто успешно разоблачал уловки шарлатанов, сами обладали навыками внушения. Те, кто лучше всего умели мошенничать, понимали, как это делать. Споры в прессе и лекционных залах о научных утверждениях представляли собой диалоги о том, кому и чему следует верить, в соответствии с какими методами и стандартами.

Это был новый и удивительный век: «Простые истины, которые наука день за днем открывает, кажутся даже более необычными, чем самые смелые мечты», – писал По. «Метод» предлагался как универсальный инструмент познания действительности. И все же он понимал, что метод можно завести слишком далеко, применить не по назначению или использовать для мистификации, а не для просвещения. По подправил зависимость от метода в рассказе для Burton’s «Деловой человек», открыв его визитной карточкой:

«Я деловой человек. Я методический человек. В конце концов метод – важная вещь. Но я от всей души презираю эксцентрических дураков, которые толкуют о методе, не понимая его, цепляясь за его букву и упуская из вида дух. Эти молодцы всегда делают самые неподходящие вещи методически, как они выражаются[38]».

Этот последователь Франклина применял метод к обычным вещам. Имея привычку «к точности и пунктуальности», он демонстрировал «положительную тягу к системе и регулярности» в безрассудных схемах быстрого обогащения: устраивал драки, разводил кошек, чтобы продать их ловцу. Позже По напишет «Надувательство как точная наука», сатирическое руководство по методам «одурачивания», мелкого мошенничества и обмана. Сам по себе научный метод не являлся гарантией добра, истины или даже прибыли.

По также использовал сатиру, чтобы указать на связь между методами, машинами и жестокостью американской экспансии. Вторая Семинольская война велась с конца 1835 года, и американские войска в ней участвовали. Армию развернули, чтобы заставить племена во Флориде покинуть свои земли и освободить место для белых поселенцев. В результате началась длинная серия кровавых и безрезультатных столкновений под руководством генерала Уинфилда Скотта и Закари Тейлора. В августе 1839 года По опубликовал рассказ «Человек, которого изрубили в куски», портрет генерала Джона А. Б. К. Смита, который прославился в борьбе с племенами «Бугабу и Кикапу». Теперь его славили за громкий ораторский голос и энтузиазм по поводу «быстрого марша механических изобретений» в Америке. «Мы – замечательный народ и живем в прекрасную эпоху, – провозглашал технократ своей эпохи. – Парашюты и железные дороги, ловушки для людей и пружинные пистолеты! Наши паровые суда бороздят все моря». Он видел «самые замечательные», «изобретательные» и «полезные – действительно полезные – механические приспособления», появляющиеся как грибы и кузнечики.