Джон Стейнбек – В битве с исходом сомнительным (страница 67)
– Я больше не смогу им доверять, – вздохнул Лондон. – Не знаю, что они могут вытворить в следующую секунду. Одна радость – что не я защищал эту баррикаду.
– Ну а я рад, что ты оказался возле палатки, – сказал Мак. – Не будь тебя, висеть бы нам с Джимом сейчас на ближайшей яблоне!
– Да, была-таки минутка… – пробурчал Лондон.
Он приподнял борта палатки, подвязал их. Но солнце в палатку не проникло: оно успело подняться высоко. Мак и Джим проводили взглядом удалявшуюся фигуру Лондона и опять остались одни. Мак плюхнулся на тюфяк. Джим не сводил с него глаз, пока тот не спросил:
– Ты меня в чем-то обвиняешь?
– Нет. Только все думаю… кажется мне что-то, будто теперь, когда эту схватку мы выиграли и парни наши сумели прорваться, нам больше, чем когда-либо, грозит опасность все потерять. Мы же приехали сюда для конкретного дела, Мак. Неужели мы все испортили?
– Ты придаешь слишком большое значение и нам, и этой маленькой победе, – резко ответил Мак. – Даже если сейчас все пойдет к черту, все равно игра стоила свеч. У множества парней, веривших во всю эту чушь про благородство американского труженика и нерушимый союз и единение капитала и труда, теперь открылись глаза, и они стали мыслить правильно. Теперь они знают, до какой степени капиталу наплевать на них, с какой готовностью он бросается их травить, точно муравьев. Ей-богу, мы кое-чему их научили, показали им две вещи: кто они есть и что им следует делать. А последняя шумная схватка показала им еще, что делать это они способны. Помнишь, как забастовка во Фриско изменила Сэма? Вот теперь и в наших парнях должно появиться что-то от Сэма.
– Ты считаешь, у них хватит мозгов это понять?
– Не мозгов, Джим. Мозги тут ни при чем. Когда все закончится, новое знание само проникнет внутрь каждого и будет там жить и продолжать свою работу. Они не будут думать об этом, анализировать, но будут знать.
– Ну а сейчас что будет, как ты считаешь, Мак?
Мак потер пальцем передние зубы.
– Считаю, что им ничего не остается, как надавить на нас хорошенько. Может быть, это произойдет еще сегодня, а может – этой ночью.
– Ну а как нам, по-твоему, быть? Просто исчезнуть или затеять драку?
– Затеять драку и драться, если сможем толкнуть на это парней, – сказал Мак. – Если они в страхе уползут, это станет для них постыдным воспоминанием, но если они станут драться и будут побиты, то им запомнится, что они все-таки дрались! Ради одного этого уже стоит драться.
Джим встал коленом на тюфяк.
– Послушай, если власти применят оружие, то множество наших будет перебито.
Мак прищурился, и глаза его превратились в холодные щелки.
– Мы всего лишь меряемся командами, Джим. Предположим, некоторые из наших окажутся убитыми. Это сыграет на руку нашей команде, потому что вместо каждого нашего, кто будет ими убит, в нашу команду вступит десяток новых игроков. Поползут слухи, они распространятся по всей стране, люди будут слышать это, и в них станет закипать злость. Те, в ком злоба только теплилась, ощутят в себе пламя. Понятно? Ну а если мы струсим и уползем, про это станет известно, и люди скажут: «Они даже не пытались драться», – и все сезонники, все батраки почувствуют неуверенность, заколеблются. Если же мы будем драться, новость об этом облетит всю округу, и другие люди, чье положение сходно с положением наших парней, последуют нашему примеру.
Джим опустил на тюфяк второе колено и, откинувшись назад, сел на пятки.
– Я просто хотел уяснить себе ситуацию. Но захотят ли драться ребята?
– Не знаю. Прямо сейчас – вряд ли. Сейчас их тошнит, им плохо. Но, может быть, позже – захотят. Мы сможем подбросить им новую жертву вроде Берке. Берке со своими разговорами о честности случился очень кстати, как раз в момент, когда он был нам очень нужен. Может, еще кто-нибудь прольет капельку крови на алтарь общего дела.
– Мак, – сказал Джим, – если все, что нам нужно, это кровь, то я сдерну бинт – кровь так и хлынет!
– Ты говоришь смешные вещи, Джим, – добродушно заметил Мак. – И с таким серьезным видом!
– Не вижу ничего смешного.
– Не видишь. А помнишь анекдот о том, как леди собаку покупала? Спрашивает: «А это точно овчарка? Вы уверены?» Владелец говорит: «Конечно, уверен. Как есть натуральная овчарка. Гони леди в загон, Оскар!»
Джим криво улыбнулся.
– Нет, Джим, – продолжал Мак. – Для нашего дела ты ценнее, чем сотня этих парней.
– Ну, маленькое кровопускание мне не повредит.
Мак нервно потеребил нижнюю губу.
– Джим, – сказал он, – случалось тебе наблюдать собачью свару, когда дерутся четыре-пять кобелей?
– Нет.
– Видишь ли, если один из них ранен или падает, другие тут же набрасываются на него и убивают.
– Ты это к чему?
– Люди иногда поступают точно так же. Почему – не знаю. Помню, док однажды сказал мне о чем-то похожем, что в людях есть нечто, что им самим ненавистно и возбуждает в них ненависть.
– Док – хороший парень, но все его высокоумные идеи никуда не ведут. Все это лишь толчение воды в ступе и хождение по кругу.
– И все-таки хорошо бы док был здесь, с нами. Как твое плечо, ничего?
– Конечно. Я его берегу, стараюсь по возможности не двигать им.
Мак встал.
– Дай-ка я погляжу на него. Сними куртку.
Джим с трудом стянул с себя куртку. Мак ослабил на нем повязку и осторожно отлепил марлевую салфетку.
– Выглядит неплохо. Воспалено немного. Я пару слоев марли сниму. Скорее бы в город. Там бы тебе оказали помощь. А вот эту марлю, чистую, я оставлю.
Он вернул повязку на место и не отнимал руки, пока марля не прилипла к теплому телу.
– Может, в городе мы и дока разыщем, – сказал Джим. – Он такие странные речи говорил, перед тем как исчезнуть. Наверно, противно ему стало или испугался он.
– Вот. Готово. Дай помогу тебе куртку надеть. А о предположениях своих забудь. Если б док все бросил, потому что ему противно стало, то это случилось бы несколько лет назад. И я видел его под огнем – он не из пугливых.
Лондон вошел и остановился при входе – серьезный, испуганный.
– Убить я его не убил, но близко к тому, черт возьми. Челюсть у него сломана вдрызг, выглядит жутко. Боюсь, помрет он без доктора-то.
– Ну, в город переправить мы его сможем, но не думаю, чтобы там очень уж возиться с ним стали.
– Баба его скандалит, – продолжал Лондон. – Орет, что в суд подаст на всю нашу шайку за убийство, что всю забастовку мы затеяли, чтоб Берке порешить.
– Одно это забастовку бы оправдало, – усмехнулся Мак. – Не нравился он мне никогда. На стукача сильно смахивал. А что ребята, как себя чувствуют?
– Сидят, не двигаются, как ты и говорил, и вид у них такой, будто живот свело. Точно дети, которые сладостями объелись в кондитерской.
– Ясное дело, – поддакнул Мак. – Разом слопали то, что могло нам помочь целую неделю продержаться. Надо им еды подкинуть, если удастся достать. Может, выспятся, так оклемаются. Ты, конечно, прав, Лондон: очень нам доктор нужен. Как там парень, что лодыжку сломал?
– Да тоже невесть как скандалит. Кричит, что испортили ему ногу, что болит она зверски и что он теперь инвалид, ходить не сможет. Все эти вопли вокруг, понятно, не очень поднимают настроение.
– Да, а еще Эл имеется, – заметил Мак. – Интересно, как он там. Надо нам пойти и повидать его. Думаешь, остались при нем парни, которым ты велел там дежурить?
Лондон пожал плечами:
– Откуда мне знать…
– Ну а пяток парней, чтобы сопроводить нас к нему, найдется?
– Не пойдет никто из них никуда, по-моему, – сказал Лондон. – Все бы им сидеть сейчас, свесив голову, и ноги свои разглядывать.
– Ну и ладно, тогда я один пойду!
– И я с тобой, Мак! – вмешался Джим.
– Нет. Оставайся здесь.
– По-моему, никто тебя здесь не потревожит, – заметил Лондон.
– Останься, пожалуйста, Джим, – умоляюще произнес Мак. – Что, если схватят нас обоих? Тогда лагерь окажется обезглавленным и некому будет продолжать борьбу. Почему бы тебе не остаться и не позволить мне сходить одному?
– Нет, я пойду. Достаточно я здесь насиделся, трясясь над своим здоровьем!
– Ладно, малыш, – сдался Мак. – Но идти будем осторожно, глядя во все глаза. А ты, Лондон, пока нас не будет, постарайся немного расшевелить ребят. Наскреби для них малость мяса с фасолью. Им уже обрыдла такая пища, но все же это еда. Теперь уж, я считаю, вестей, что там слышно с грузовиками, ждать нам осталось недолго.
– Думаю, не открыть ли мне баночку персиков, – проворчал Лондон. – И сардин заодно. Ребята же говорили, что у меня консервов – целая куча, пирамида из банок, аж до потолка достает. Так я уж угощу вас, когда вернетесь.