Джон Соул – Проклятие памяти (страница 66)

— А, это… Да просто кто-то из нас ослышался.

— А если нет? Если оба мы записали все правильно? Если он действительно нам говорил и то, и другое?

— Тогда один раз, получается, он соврал.

— А может, и нет, — Финнерти гнул свое. — Что, если он приехал к Джеку, припарковался напротив, через улицу, а потом раздумал идти в кафе и отправился к миссис Бенсон? Там он ее пришил и вернулся в пиццерию — только припарковался на этот раз не напротив, а на стоянке, прямо около кафе. Но что было между двумя приездами туда, он забыл — забыл начисто, потому что его так запрограммировали, понял? Так что, рассказывая нам про то, что было с ним вчера вечером, он вспомнил оба места стоянки и сказал про оба, все как положено. Так что и мы не ошиблись, и он не соврал. Он просто кое-чего не вспомнил.

— Бред какой-то…

— Бред — это то, что творится у нас под носом, — нахмурился Финнерти. — Зато, по крайней мере, в эту мою… теорию все факты укладываются. Ну, или то, что мы считаем фактами.

— Значит, он все-таки вернется домой, потому что ничего не помнит?

— Вот я и говорю! Чего бы ему не прийти? Он-то думает, с ним все в порядке.

— А если помнит — тогда что? — Джексон ехидно прищурился. — Если он прекрасно осознает, что делает — только ему все равно?

— А тогда, — мрачно ответил Финнерти, — придется нам, видно, последовать совету его папаши. Ты пушку-то свою проверял — заряжена?

Джексон в последний раз затянулся сигаретой и ткнул догоревший до фильтра окурок в пепельницу.

— Знаешь, Росс… я боюсь, у меня это не выйдет, — признался он после недолгой паузы. — Если до такого дойдет, не знаю, смогу ли я своими руками кого-нибудь…

— Тогда будем надеяться, что до этого не дойдет, — ответил Финнерти тем же мрачным тоном.

Бороться с усталостью больше не было сил — сержант поудобнее устроился на сиденье и прикрыл глаза.

— Ты буди меня, Том, если что там…

— Ким, иди сюда!

Кэрол изо всех сил старалась придать голосу строгий тон, но голос дрожал от страха. Обернувшись, Ким с удивлением посмотрела на нее.

— Ну, пожалуйста, Ким, подойди ко мне, — Кэрол чувствовала, как к горлу подступает удушье. Поколебавшись, Ким посмотрела на Алекса, на лбу девочки появилась тревожная морщинка.

— Ты что, поранился, Алекс? — спросила она, не отрывая взгляда от пореза над его левой бровью.

Алекс кивнул.

— А как?

— Я… я не помню, — мотнул головой Алекс, он, не отрываясь, смотрел на дверь в кухню, где Кэрол и Лайза застыли, словно пригвожденные, у дверного косяка.

— Пожалуйста, не бойтесь, — негромко произнес Алекс. — Не бойтесь, я ничего вам не сделаю.

Услышав его голос, Кэрол шагнула в гостиную.

— Я же тебе сказала — немедленно иди сюда, Ким!

Ким нерешительно переводила взгляд с Алекса на мать и обратно. Пятясь, на цыпочках она дошла до середины гостиной, затем, повернувшись, опрометью бросилась к матери.

Прижав к себе трепещущее тельце малышки, Кэрол почувствовала, как к ней возвращается уверенность.

— Тебе лучше уйти, Алекс, — сказала она, удивившись твердости собственного голоса. — Уйди, пожалуйста, оставь нас.

Алекс кивнул, но продолжал медленно идти вперед, пока не подошел к самой двери в кухню, крепко сжимая в правой руке ружье.

Вцепившись в дверной косяк, Лайза смотрела прямо в глаза Алексу — и страх, казалось, заполнил ее всю без остатка. Такой пустоты в глазах Алекса она не видела никогда… Глаза мертвеца — промелькнуло у нее в голове. Лайза задрожала.

— Прошу тебя, Алекс, — стараясь унять дрожь, она умоляюще смотрела на него. — Тебе правда лучше уйти… Уже очень поздно…

— Я сейчас уйду, — кивнул Алекс. — Я пришел только… Я пришел только попросить вас, чтобы вы простили меня.

— Простили? — повторила Лайза. — Но как же ты… — оборвав фразу, она с ужасом уставилась на ружье в руке Алекса. Поймав ее взгляд, Алекс тоже посмотрел на ружье, и на лице его появилось почти недоуменное выражение.

— Я не убивал никого, — произнес он по-прежнему тихо. — То есть… это Алекс никого не убивал. Это все он, Алехандро…

Лайза и Кэрол молча переглянулись, и Кэрол едва заметно покачала головой.

— Я… я ведь не Алекс, — снова услышали они его голос. — Я хотел сказать вам именно это. Алекс Лонсдейл давно мертв.

— Мертв? — переспросила Лайза. — Как… мертв? Что ты говоришь, Алекс?

— Он мертв, — повторил Алекс. — Он умер тогда, в аварии. Я пришел сказать вам об этом, чтобы вы не подумали, что он кого-то убил.

Взгляд его был устремлен на Лайзу, и когда он снова заговорил, голос звучал сдавленно, как будто слова причиняли ему нестерпимую боль.

— Он… любил тебя, — прошептал он. — Алекс очень любил тебя. Я не знаю, что это значит, но это правда, поверь. Не вини Алекса в том, что я сделал. Он не смог остановить меня.

Внезапно на его глазах выступили слезы.

— Он бы остановил все это, — прошептал он. — Если бы он… не умер почти весь — от него осталось совсем немного, — я знаю, он бы смог все это остановить.

Кэрол Кокрэн крепче прижала к себе малышку.

— Что, Алекс? — спросила она тихо. — Что именно ты остановил бы, если бы смог?

— Не я, — Алекс покачал головой. — Он, Алекс. Я знаю, он остановил бы доктора Торреса. Но я же не знал тогда… А он не дал, не хотел дать мне вспомнить. Но Алекс сам догадался обо всем. Вернее, не он — то, что от него осталось… И он пытался, все время пытался это остановить. Он и сейчас пытается, но уже не может… потому что он уже мертв. — Его блуждающий взгляд снова остановился на Лайзе. — Ты тоже не понимаешь меня? Алекс мертв, Лайза! — Резко повернувшись, он бросился к входной двери и через секунду исчез за ней. Хлопнула дверца машины, взревел мотор. Слуха Кэрол достиг голос Ким, она почувствовала, что дочка отчаянно вырывается.

— Что с ним? — встревоженно спрашивала она. — Что такое произошло с нашим Алексом?

Сглотнув, Кэрол снова притянула дочку к себе.

— Он болен, — прошептала она. — Он очень болен, детка. — Отпустив Ким, она подошла к телефону. — По-моему, нам лучше вызвать полицию.

— Нет! — обернувшись, Кэрол увидела стоявшую перед ней Лайзу. — Оставь его, мама, — тон дочери был почти умоляющим. — Он никому больше не причинит вреда. Ты не поняла? Ведь он пытался сказать нам именно это. Он хочет сейчас только одного — умереть, мы должны позволить ему… хотя бы это. — Опустившись на колени, она положила руки на плечи сестренке. — Это не Алекс приходил сюда, Ким.

Это кто-то другой, немного на него похожий. Наш Алекс мертв. Мы только что узнали об этом. О том, что он умер и что мы должны его помнить таким, каким он был… всегда. Таким, как в тот вечер, когда у нас был выпускной бал. Ты помнишь? — Не в силах побороть слезы, она ткнулась в плечо сестренке. — Ты помнишь? Ты помнишь, Ким?

Ким молча кивнула.

— Вот и давай запомним его таким, как в тот вечер. — Встав, Лайза вытерла слезы. — Какой он был красивый тогда и… какой он был всегда замечательный. Обещаешь?

Ким снова кивнула, и Лайза повернулась в сторону матери.

— Отпусти его, мама. Пожалуйста, — устало попросила она. — Он никому ничего больше не сделает. Поверь мне. Я знаю.

Несколько долгих секунд Кэрол молча смотрела на дочь, затем, подойдя к ней, крепко обняла Лайзу.

— Я знаю, Лайза. Я тебе верю. И… прости меня.

— И ты меня, — прошептала Лайза. — И мы все простим его. Правда?

— Ты точно уверен, что моя помощь пока не требуется? — в который раз спросил Джим Кокрэн, с беспокойством глядя на Марша.

Открыв дверь, Марш с минуту стоял на пороге, вглядываясь в темноту, словно надеясь увидеть там Алекса. Но на улице было темно и тихо.

— Нет, — вздохнул он. — Возвращайся к Кэрол и к детям. Они уже, наверное, беспокоятся. И передай им — они правильно сделали, что не приехали. Я вполне понимаю почему.

Джим Кокрэн не сводил с друга взгляда, полного тревоги.

— Да я, вроде, не говорил тебе ничего этого.

— Говорил, — Марш невесело усмехнулся. — Может, не вслух, но я понял. Вполне. — Он оглянулся и посмотрел в гостиную, где Эллен по-прежнему неподвижно сидела на диване. — Я лучше пойду к ней, прости. Она сейчас не выдержит и пяти минут в одиночестве…

За тот час, что Джим Кокрэн провел у Лонсдейлов, Эллен даже смогла произнести пару слов, но по ним Джим понял, что она еще плохо осознает случившееся.

— А где Кэрол? — спросила она его полчаса назад, с удивлением оглядывая пустую комнату.