Джон Соул – Проклятие памяти (страница 32)

Но это мало беспокоило Алекса. Если он научится убедительно изображать чувства, это сработает.

Он уже усвоил — совершенно неважно, что ты представляешь собой на самом деле.

Главное — соответствовать тому, что думают о тебе окружающие.

Закрыв книгу, он поставил ее обратно на полку и, обернувшись, увидел в дверях фигуру отца.

— Алекс? С тобой все в порядке?

— Я просто хотел посмотреть кое-что.

— А который час, тебе известно?

Алекс взглянул на стоявшие в углу часы.

— Половина четвертого.

— Так почему ты не спишь?

— Я лежал и думал о разных вещах… ну и решил кое-что проверить в энциклопедии. Я уже иду спать. — Он шагнул в двери, но отец остановил его, положив руку на плечо.

— Сынок… тебя что-то беспокоит?

Алекс колебался — может быть, рассказать отцу о том, что он чувствует… как непохож он на других людей, и, может быть, с его мозгом все же что-то неладно… И принял решение не делать этого. Если кто-то и может его понять, то только доктор Торрес.

— Со мной все в порядке, па. Честно.

Опустившись на стул, Марш оценивающе взглянул на сына. Да, выглядит неплохо, если бы только не это выражение полной безучастности…

— Тогда, может быть, стоит поговорить сейчас о твоем будущем, пока Торрес не решил все за нас?

Алекс молча слушал, пока Марш подробно пересказывал ему свой план — отправить Алекса заниматься по программе ускоренного обучения в Стэнфорд. Марш говорил, напряженно всматриваясь в лицо сына, — как он отреагирует на его слова…

Никак. Никакой реакции.

Выражение лица Алекса совершенно не изменилось, и у Марша вдруг появилось неприятное чувство, что тот даже не слышит его.

— Ну? — спросил он после небольшой паузы. — Что ты думаешь об этом?

Помолчав несколько секунд, Алекс направился к двери.

— Мне придется поговорить об этом с доктором Торресом, — ответил он, обернувшись. — Спокойной ночи, па.

Какой-то миг Марш молча смотрел на удалявшуюся фигуру сына, и в следующую секунду удушливая волна ярости словно подбросила его с кресла.

— Алекс!

Имя эхом разнеслось по дому, Алекс, остановившись, обернулся и посмотрел на отца.

— Па?

— Что, черт возьми, с тобой происходит?! — Марш почти кричал. Он чувствовал, как бешено колотится сердце и сами собой сжимаются кулаки. — Ты хотя бы слышал меня? Ты помнишь, о чем мы сейчас с тобой говорили?

Алекс молча кивнул, затем, видя, что Марш не сводит с него гневного взгляда, принялся — слово в слово — повторять только что услышанное.

— Прекрати! — взревел Марш. — Черт побери, немедленно прекрати это!

Алекс послушно замолчал.

Марш стоял, тяжело дыша, пытаясь сосредоточиться на тиканье дедовских часов на камине — он знал, что так он быстрее успокоится. Секунду спустя он понял, что в дверях спальни стоит Эллен — бледная, с распущенными волосами, переводя с него на Алекса испуганный взгляд.

— Марш… объясни, ради Бога, что происходит? Марш!?

Марш молчал, чувствуя, что все его тело вздрагивает от ярости. Не получив ответа, Эллен повернулась к сыну.

— Алекс?

— Не знаю, ма, — пожал плечами тот. — Отец говорил мне, что собирается послать меня в колледж, а я сказал, что должен посоветоваться с доктором Торресом. А он начал кричать на меня.

— Иди спать, — устало кивнула Эллен. Подойдя к сыну, она поцеловала его, затем легонько подтолкнула к лестнице. — Иди. А об отце я сама позабочусь. — Когда она обернулась к Маршу, он понял — на бледном лице Эллен отражается лишь малая часть той боли, которую она испытывает в этот момент, неизвестно, за кого больше — за Алекса или за него.

— Ты больше не сделаешь этого, — прошептала она. — Ты же знаешь, он еще не выздоровел. Что ты от него хочешь?

Гнев Марша давно прошел. Медленно опустившись в кресло, он закрыл лицо руками.

— Прости, дорогая. Просто мне показалось, что я четверть часа пытался убедить в чем-то стену из кирпича… Все, что он мне сказал в ответ — что ему нужно поговорить об этом с доктором Торресом. Везде, везде этот Торрес! — отняв руки от лица, он взглянул на жену; Эллен поразилась горечи в его взгляде. — Ведь его отец — я, Эллен. Но по тому, как он… на меня реагирует, мне кажется, что меня вполне могло бы и не быть.

Глубоко вздохнув, Эллен медленно выдохнула.

— Я знаю, — сказала она после долгой паузы. — И поверь, все это время я чувствую то же самое. Но нам придется пережить это, Марш, и, больше того, помочь пережить это самому Алексу. Мы не можем просто так послать его куда-то. Если ему еще трудно общаться с теми, кого он знает с самого детства, представь, как это будет с людьми незнакомыми…

— Но его интеллект…

— Это я тоже знаю. Но он еще не выздоровел. Раймонд… — она осеклась, вспомнив об отношении мужа к тому, кто спас жизнь Алекса. — Доктор Торрес во всем помогает ему, но и мы должны помочь ему тоже. И нам придется запастись терпением — как бы это ни было тяжело. — Помолчав, она продолжала: — Хотя иногда… иногда мне помогает справиться со всем этим только мысль о том, что как бы плохо ни было мне, Алексу, должно быть, в десять раз уже.

Встав, Марш крепко обнял жену.

— Да, ты во всем права, просто мне иногда бывает трудно с собой справиться. — На его лице появилась невеселая усмешка. — Мне кажется, я теперь понимаю, почему врачи предпочитают не пользовать членов собственных семей. — Поцеловав Эллен, он взглянул на дверь. — Пойду и попытаюсь перед ним извиниться.

Но когда он вошел в комнату Алекса, сын крепко спал. Было похоже, что даже отцовский гнев оставил его безучастным. Подойдя, Марш тихонько положил руку на плечо Алекса.

— Прости, сынок, — прошептал он. — Прости за все, если сможешь.

Повернувшись во сне, Алекс сбросил с плеча его руку.

Глава 11

Субботним утром, около девяти, по шоссе Бейшор-фривэй мчался бежевый «вольво», за рулем которого сидел Боб Кэри. Машина принадлежала его отцу. На заднем сиденье, рядом с Лайзой, сидел Алекс, внимательно прислушиваясь к болтовне трех друзей и одновременно разглядывая расстилавшуюся за окном местность. Знакомой она ему не казалась, но он старался удержать в памяти названия на всех указателях, проносившихся мимо, — Редвуд-Сити, Сан-Карлос, Сан-Матео; вскоре вдали показался океан. Алекс был уверен, что, когда они поедут обратно, он вспомнит все названия.

Через несколько миль Боб свернул с шоссе.

— Ты куда это? — всполошилась Кэйт. — Шоссе же ведет прямо во Фриско!

— В пригород, к ближайшей станции метро, — объяснил Боб, не поворачиваясь.

— Кому нужно это твое метро? — Кэйт презрительно скривила губы.

— Мне, например, — пожал плечами Боб. — Я вообще люблю ездить на метро, к тому же уродовать отцовскую тачку в таком адовом пекле, как Фриско, не собираюсь. Потому как тебе придется выдумывать, что сказать нашим предкам, если телега из полиции за разбитый бампер придет из Фриско, в то время как мы собирались вроде в Санта-Крус. Лучше не рисковать.

Кэйт, похоже, не собиралась сдаваться, но Лайза жестом остановила ее.

— Боб прав, — заметила она. — Мне пришлось час уговаривать родителей, чтобы они позволили мне не брать с собой Ким. Так что если нас поймают — влетит здорово. К тому же подземка во Фриско — это класс!

Сорок минут спустя они уже выходили из метро на поверхность. Оглядевшись, Алекс сразу узнал район. Вчера в книжном магазине в Ла-Паломе он купил путеводитель по Сан-Франциско и всю ночь изучал его. Город, окружавший его, выглядел в точности как на картинке в путеводителе.

— Поехали на трамвае до Рыбацкой Пристани, — предложил он.

Глаза Лайзы изумленно расширились.

— А откуда ты знаешь, что туда ходит трамвай?

В первый момент Алекс не нашелся, что ответить, затем, сообразив, указал на вынырнувший из-за поворота трамвай, на табличке над кабиной водителя значилось: «Рыбацкая Пристань».

Обойдя район Пристани, они отправились в центр города, до Норт-Бич, оттуда — пешком до Китайского квартала. Вокруг было много народа. Внезапно Алекс резко остановился. Лайза обернулась к нему, но он, казалось, ее не видел. Его глаза ощупывали лица прохожих, словно он силился отыскать знакомого.

— Алекс, что случилось? — спросила Лайза. Целое утро все было хорошо, и вот… Правда, Алекс опять задавал вопросы, но гораздо меньше, чем всегда, и — странно — он как будто точно знал, где они находятся, и даже показывал им дорогу. Однажды, когда они чуть было не заблудились, Алекс вывел их, и когда Лайза пристала к нему, откуда он знает дорогу, признался, что запомнил все указатели на домах, пока они ехали на трамвае до Пристани.

Сейчас же он, казалось, находился в полной растерянности.