Джон Соул – Черная молния (страница 25)
Она даже вздрогнула, увидев их.
Приняв душ, Энн насухо вытерлась и оделась. Гленн лежал на кровати, широко раскинув ноги и руки, и мерно посапывал. Энн показалось, что он похудел, а румянец на его лице выглядит не совсем здоровым.
Ничего страшного. Все встанет на свои места. Через пару недель он наберет свои 180 фунтов, а несколько часов на солнце сделают его кожу по-прежнему смуглой.
Да, но как же насчет его внутреннего мира?
Что означает то безумное отчаяние, которое она почувствовала в нем во время полового акта?
Исчезнет ли оно вместе с его нездоровым румянцем?
Она наклонилась к мужу, нежно поцеловала его в лоб и накрыла его обнаженное тело одеялом, прежде чем выйти из спальни.
Остановившись у двери, она снова посмотрела на него.
Да, это был Гленн, ее муж, но он стал каким-то другим.
Похоже на то, что сердечный приступ повредил не только его тело, но и душу.
Энн отправилась на работу, размышляя по пути о том, что по мере восстановления физических сил Гленна произойдет, несомненно, и восстановление его душевных сил. К следующему разу их интимные отношения неизбежно приобретут свои прежние, хорошо знакомые формы.
А что будет, если их взаимоотношения так и не вернутся в прежнюю колею?
На этот вопрос у нее не нашлось ответа.
Глава 24
На следующее утро Глени Джефферс проснулся поздно и долго приходил в себя после длительного пребывания в больнице. На какое-то мгновение он испытал нечто подобное тому, что чувствовал вскоре после сердечного приступа, когда его накачали лекарствами. Но это состояние быстро прошло, и он был несказанно рад наконец-то проснуться в своем доме, в своей пижаме и в своей собственной постели. К тому же сегодня его разбудила не медсестра, а жена, которая нежно поцеловала его перед тем, как отправиться на работу.
Дома.
Он был дома — и совершенно один.
Гленн лениво потянулся в кровати, с удовольствием прислушиваясь к знакомой тишине родного гнезда. Интересно, когда он в последний раз наслаждался такой тишиной?
Это было так давно, что невозможно вспомнить.
Дело, конечно, заключалось отнюдь не в том, что в больнице не хватало покоя. Просто там стояла какая-то неприятная тишина, наполненная тревогой и болью, а дома все ощущалось по-другому. Там Гленн всегда слышал, как в соседней палате кто-то кашляет или стонет, а дома даже бессвязная болтовня Гектора казалась ему райской мелодией. Да и шум улицы в дом Гленна почти не проникал — за исключением, пожалуй, едва слышного щебетания птиц, которое тоже было весьма приятно.
Настроившись на беззаботное времяпрепровождение, Гленн легко соскочил с кровати, накинул домашний халат, впрыгнул в мягкие домашние тапочки и спустился вниз, в кухню, откуда доносился ароматный запах утреннего кофе. На кухне он обнаружил короткую записку, оставленную для него женой:
«Тебе нельзя пить кофе, поэтому постарайся ограничиться одной чашкой».
Именно в этот момент Гленн впервые почувствовал, что он в доме не один. Это было довольно странное ощущение, которое обычно возникает у человека тогда, когда за ним кто-то пристально наблюдает. Гленн резко повернулся, но на кухне никого не было, даже Бутса. Через некоторое время ощущение тревоги и напряжения стало постепенно затухать, а вскоре и вовсе исчезло. Гленн достал чашку и наполнил ее до краев ароматной жидкостью, предвкушая давно забытое удовольствие от любимого напитка. Не успел он усесться за стол, как к нему подошла кошка, которая своим ласковым мурлыканьем как бы просила прощения за вчерашнее равнодушие к хозяину. Поглаживая ее одной рукой, другой Гленн развернул утренний номер «Геральд», и тут же его взгляд упал на статью, которой начиналась сводка новостей:
Гленн отодвинул газету в сторону, не дав себе труда даже дочитать статью до конца. Он уже понял, кто был ее автором. Почему Энн никак не может оставить в покое этого Ричарда Крэйвена? Господи, ведь этот человек уже давно мертв! Он снова придвинул к себе газету, быстро пробежал глазами спортивный раздел, а потом остановился на событиях в мире бизнеса. В нижнем углу на второй странице он нашел небольшую заметку о продолжении строительства «Здания Джефферса». В заметке сообщалось, что с болезнью главного архитектора работы не только не прекратились, но идут даже с опережением графика. Гленн еще раз перечитал заметку, пытаясь понять, есть ли в ней скрытый намек на благотворность его отсутствия, но потом решил, что он слишком чувствителен к подобным мелочам. Надо позвонить в офис и узнать там все подробности. Вряд ли это можно считать работой.
Оставив на кухне газету и пустую чашку, Гленн стал подниматься наверх и вдруг снова почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Он вернулся обратно и внимательно осмотрел все комнаты на первом этаже. Дом был абсолютно пуст. Тогда он поднялся наверх. Проходя мимо детской, он заглянул внутрь и поймал себя на мысли, что ведет себя как идиот.
В доме не было ни единой души.
Никого.
Гленн отправился в спальню, снял там с себя всю одежду и пошел в ванную, где долго стоял под теплой водой, стараясь смыть с себя даже малейший запах больницы. Вылез он из-под душа только тогда, когда запас теплой воды стал иссякать, а ждать, пока вода нагреется до нужной температуры, ему не хотелось. Затем он насухо вытерся и внимательно посмотрел на свое отражение в слегка запотевшем зеркале.
За время болезни он потерял по меньшей мере фунтов десять, и это его нисколько не порадовало, так как лишнего веса у него практически не было. Он набирал свой вес в течение нескольких месяцев, постоянно занимаясь физическими упражнениями, интенсивным бегом, всячески придерживаясь здорового образа жизни. И вот сейчас все это ушло неизвестно куда — одни кости да кожа. Он столько лет потратил на наращивание мышечной массы, и все впустую.
Ну что ж, придется все начать сначала. Гленн подошел к раковине, тщательно почистил зубы, а потом снова посмотрел на себя в зеркало. Ему показалось, что он стал похож на бездомного бродягу — впалые щеки, мешки под глазами и глубокие морщины по всему лицу. Но особенно огорчало то, что в его густой щетине четко обозначились седые волоски.
По крайней мере, этот недостаток можно было исправить без промедления.
Он открыл аптечку и вынул оттуда электробритву, которую Хэдер и Кевин подарили ему на последний день рождения.
И тут случилось самое ужасное. Как только он включил электробритву, в нем с новой силой вспыхнуло то странное ощущение, которое он испытал на кухне, причем оно было настолько сильным, что казалось, будто посторонний человек находится не где-нибудь, а здесь, в ванной, рядом с ним! Гленн почувствовал, как напряглись все его ослабевшие мускулы; Он резко обернулся, приготовившись к встрече с незнакомцем. В какие-то доли секунды его пронизал шок, а в глазах потемнело — точь-в-точь как тогда, когда у него начался сердечный приступ. Он потерял сознание и выронил электробритву.
Экспериментатор долго смотрел на электробритву, которая упала в раковину, когда Гленн Джефферс потерял сознание.
Он осторожно протянул руку и притронулся к прибору одним пальцем. Поколебавшись, он взял электробритву в руки и внимательно осмотрел, как осматривал почти все предметы, которые попадались ему на глаза. Она показалась ему совершенно целой и невредимой — никаких трещин в корпусе, даже крышка не слетела от удара о фарфоровую раковину. Удовлетворенный беглым осмотром, Экспериментатор приложил электробритву к щеке и провел ею вперед-назад.
В ту же секунду он выронил прибор из рук, так как в его кожу словно вонзились миллионы электрических игл.
Через секунду он снова поднял электробритву и повертел ее перед глазами.
В ней есть какой-то брак. Должен быть, по крайней мере.
Опыт подсказывал ему, что изъян есть в любой вещи, если, конечно, внимательно присмотреться к ней. Причем это был не простой опыт, а тот самый, который он накапливал многие годы, регулярно проводя эксперименты. Но как он ни присматривался, обнаружить повреждение в приборе так и не смог.
Электробритва тихонько жужжала и вибрировала, отдаленно напоминая какое-то странное живое существо.
Его охватило страстное желание во что бы то ни стало разобраться в этом предмете. Неужели он действительно ощущал невидимый поток электроэнергии?
Экспериментатор еще раз прикоснулся головкой электробритвы к щеке и вновь ощутил кожей легкое покалывание.
Однако на сей раз ощущение было совершенно другим — другим и очень знакомым.
Он вновь провел бритвой по щеке и наконец-то понял, что это ему напоминало.
Это напоминало легкое прикосновение пальца, нежное поглаживание, приводящее в экстаз.