Джон Скотт – За Уралом. Американский рабочий в русском городе стали (страница 17)
Те счастливцы, которые переехали в дома Соцгорода сразу же после окончания их строительства, были в основном людьми, работавшими на производстве и в административно-хозяйственных отделах, а не строители. Около двухсот «не валютных» иностранцев одними из первых вселились в эти дома. Большинство из них составляли говорившие по-немецки квалифицированные рабочие, которые приехали в Советский Союз по контракту, но зарплату получали в советских рублях. Они сочувственно относились к советскому режиму и приехали сюда движимые – по крайней мере так они говорили – энтузиазмом и желанием полностью посвятить себя оказанию помощи в построении социализма. К ним относились хорошо, предоставили в их распоряжение отделение Инснаба и довольно приличное жилье. Многих иностранцев русские сильно переоценивали, и те бессовестно пользовались этим. Один чертежник-конструктор из Амстердама выдавал себя за известного голландского архитектора, у него было множество помощников-ассистентов и высокая зарплата; линейный монтер из Центральной Германии после того, как пересек советскую границу, превратился в инженера по электротехнике и работал на должности главного инженера-электрика одного из цехов. Тем не менее большинство рабочих-иностранцев действительно имели высокую квалификацию, они хорошо работали и помогали обучать многих молодых русских. Вплоть до 1934–1935 годов пропаганда последовательно и настойчиво убеждала советских рабочих учиться у иностранцев, овладевать немецкой и американской техникой. Возможно, завышенная оценка иностранцев в то время была даже к лучшему, так как советские рабочие были еще менее квалифицированы и пригодны для выполнения ответственных работ, чем иностранные псевдоспециалисты. Иностранцам, однако, сильно мешало незнание русского языка, который большинство из них так и не выучили, а поскольку учиться ему они не хотели, то постепенно были вытеснены молодыми советскими рабочими, окружавшими их; эти рабочие горели желанием учиться и работать денно и нощно. Такова была ситуация, вызвавшая в 1936 и 1937 годах столь сильную реакцию, что иностранцев увольняли с работы, понижали в должности, публично дискредитировали, отправляли домой, а иногда и арестовывали.
Глава XV
Таким был Магнитогорск в 1933 году. Четверть миллиона человеческих душ – коммунистов, кулаков, иностранцев, татар, осужденных саботажников и масса голубоглазых русских крестьян – строили самый большой сталелитейный комбинат в Европе посреди голой уральской степи. Деньги текли как песок сквозь пальцы, люди замерзали, голодали и страдали, но строительство продолжалось в атмосфере равнодушия к отдельной человеческой личности и массового героизма, аналог которому трудно отыскать в истории.
Часть IV
Путешествие по уральской крепости Сталина
Глава I
В середине лета я получил свой ежегодный отпуск, составлявший двадцать пять дней, к которому добавилось еще десять дней отгулов за сверхурочную работу. Мои попытки достать путевку в дом отдыха на Черноморском побережье не увенчались успехом. Я уже придумывал, чем бы заняться, когда товарищ Черри, работник городского комитета партии, ответственный за проведение политической работы с иностранцами, уговорил меня на несколько дней поехать в близлежащий совхоз, чтобы помочь отремонтировать трактора.
Четырнадцать человек – все немцы и австрийцы, кроме меня – отправились на однотонном грузовике, предоставленном нам администрацией завода, вооружившись наборами инструментов и двумя дробовиками на тот случай, если вдруг нам встретятся кролики или какая-нибудь дичь. Вместе с нами поехали также Черри и директор совхоза Петров, который пробыл в Магнитогорске неделю или больше, пытаясь найти кого-нибудь, кто бы мог починить его трактора, а заодно и выбить из заводского отдела снабжения бензин, шины и кое-что еще, что было ему крайне необходимо.
Петров разговаривал всю дорогу, пока мы, наконец, не приехали в его хозяйство, которое было организовано год назад для того, чтобы постараться создать местную базу для снабжения Магнитогорска овощами и зерном. Администрация предприятия выделила на это средства. В Москве Орджоникидзе дал указания, чтобы предоставили технику, семена и строительные материалы. «Фактически, – сказал Петров, – было продумано все, кроме одного: откуда взять хорошую плодородную землю и где найти людей, которые будут на ней работать».
Оказалось, почти невозможным вырастить что-либо на этой земле, настолько тонок был верхний слои почвы и так незначительно количество осадков. Все грузы приходилось доставлять на грузовиках, и даже в ближайшие десять лет не намечалось никакого строительства железной дороги. Но пока можно было достать бензин и шины, такой способ транспортировки был вполне приемлем.
Петров жаловался главным образом на то, что не может найти опытных, квалифицированных людей, которые могли бы приехать и работать в его хозяйстве. Он уже дважды выделял ставки для механиков и трактористов, но никто так и не заинтересовался этим делом.
Мы приехали в хозяйство в середине дня. Солнце, похожее на электрическую дугу, палило нещадно. Казалось, что оно висит всего лишь в нескольких футах над нашими головами. В такое пекло, как там, я попадал только в Багдаде.
Мы вылезли из кузова и начали осматривать совхоз. Хозяйство Петрова располагалось на безымянном участке земли в середине долины реки Урал. Места было предостаточно. Он мог делать с ним все, что его душе было угодно. Местность была ровной, камней не было, и земля хозяйства простиралась до самого горизонта. Но поверхностный слой почвы был очень тонок.
Вокруг колодца располагалось несколько зданий. Здесь был магазин, полки которого практически пустовали, административное здание, большое общежитие и здание, где размещались клуб и столовая. Коровник и другие хозяйственные постройки находились немного дальше, у реки. Большая часть техники и оборудования стояла прямо под открытым небом. Мы увидели все это еще до того, как вылезли из грузовика. Не хватило стройматериалов, чтобы построить еще одно здание – склад для хранения машин и техники. «Коровы и люди погибнут, если у них зимой не будет крыши над головой, а техника – нет», – сказал Петров.
Нас очень хорошо покормили – это был лучший мой обед за много-много месяцев. После этого мы отправились на работу. Дюжина молодых людей с открытыми лицами повели нас осматривать трактора. Я вспоминаю, сколько энтузиазма было у одного из этих юношей. «Давайте сначала отремонтируем вот этот трактор», – сказал он и потащил нас к краю поля, на котором виднелись неровные островки всходов пшеницы; тут же, безнадежно уткнувшись в маленькую кочку, стоял накренившийся на один бок трактор. Мы спросили его, почему так срочно надо починить именно эту машину.
Он улыбнулся. «Очень хороший трактор», – сказал он, указывая на отверстие наверху радиатора, рядом с крышкой.
Мы ничего не поняли, к вящему разочарованию тракториста. «Как же это так – иностранцы, такие высококвалифицированные специалисты – и не могут понять, для чего нужна эта дырка?» – спросил он вполголоса, обращаясь к одному из местных парней. Потом он снова повернулся к нам: «Да это же замечательная вещь, картошку в ней варим. Даже две или три сразу. Мы раньше всегда спорили, кто будет работать на этом тракторе. А потом решили: кто перевыполнит норму, тот и будет на нем работать».
Из двенадцати тракторов работало только три. Все остальные были испорчены и разваливались на части, одни машины больше, другие – меньше. У некоторых треснули колодки, была сорвана резьба в коробке передач, прогорели вкладыши. Другие были просто не отрегулированы, или же на свечах образовался нагар из-за того, что использовалось топливо плохого качества. К концу третьего дня мы смогли привести девять тракторов в рабочее состояние. Для этого пришлось почти полностью разобрать на запчасти остальные три. Я помню лицо Петрова, когда мы показали ему кучу хлама, в которую превратились эти три трактора. Держать машины и технику под открытым небом, в пыли и в снегу круглый год – это было для него вполне нормальным явлением. Но разобрать на части трактор, да так, что его потом и найти невозможно, – вот это было уже опасно. А что, если придет кто-нибудь из контрольной комиссии и захочет взглянуть на эти двенадцать тракторов. Что тогда?
Мы бы, конечно, занялись и другим оборудованием и техникой в этом хозяйстве, если бы немецких механиков срочно не вызвали обратно в Магнитогорск, где их присутствие было необходимо. Петров неохотно разрешил нам уехать. Перед отъездом мы провели небольшое занятие с людьми, работавшими в этом хозяйстве, абсолютными новичками в этом деле. Половину составляли русские, а другую половину – башкиры и татары. До того, как они приехали работать в это хозяйство, они никогда не видели ни машин, ни оборудования. Их обучили тому, что если нажать на педаль, то трактор поедет. Их техническое образование этим и ограничивалось. Такие слова, как «смазка» и «регулирование зажигания», были им непонятны. Мы попытались объяснить им некоторые элементарные вещи, но боюсь, что они поняли крайне мало из всего того, что мы им рассказали.
Кроме этих деревенских парней «от сохи», в колхозе работали также агроном, несколько якобы опытных крестьян и один механик. Этот последний старался не попадаться нам на глаза. Другие же были очень заняты и не нашли времени, чтобы присутствовать на нашем занятии по уходу за техникой.