Джон Скальци – Разорванное пространство (страница 39)

– За свою жизнь я слышал подобное не раз, – заверил ее Шенвер. – Но это вовсе не значит, что я в чем-то не прав. Дорогая моя Рахела, вам известно, кто вы? Не считая очевидного факта, что вы тысячелетняя искусственная личность?

– Нет, но, как я понимаю, вы сейчас мне об этом скажете.

– Да, скажу. Вы паразит.

– Прошу прощения? – переспросила Рахела.

– Вы прекрасно меня расслышали, – сказал Шенвер. – Да, в основном вы безвредный паразит – вы почти не беспокоите своего хозяина и даже советуетесь с ним насчет того, что ваш хозяин счел бы для себя полезным. Для паразита вы даже вполне симпатичны.

– Спасибо, – язвительно бросила Рахела.

– Но это не меняет вашей сущности. Вы таитесь в Зале Памяти уже тысячу лет, питаясь за счет имперо, которые правили после вас, – сперва при их жизни, а потом после смерти. Что ж, неплохой способ существования, но времена меняются, и пришла пора принести своему хозяину реальную пользу. Грейланд отличается от других известных вам имперо, Рахела, тем, что живет в иные времена. Она самая важная имперо после… скажем так, вас. Возможно, даже важнее вас. И ей нужна ваша помощь.

– Не слишком ли много морализаторства для того, кто устроил настоящую войну, чтобы не отдавать какую-то картину? – заметила Рахела.

– Да, – кивнул Шенвер, – у меня есть свои недостатки. Но у меня также имелось несколько сотен лет, чтобы осознать их и суметь измениться. У вас тоже была тысяча лет, Рахела. Возможно, пора осознать собственные недостатки. И искупить свою вину.

Кива проводила в кают-компании «Нашей любви» уже пятый день, с шести утра до полуночи. Могло показаться, что она ничем не занимается, кроме как пьет чай, ест то, что на корабле считалось едой, и взапой смотрит «Имперо» – популярный сериал о жизни исторических имперо, по одному сезону о каждом. Идея была неплохая, поскольку на данный момент успело смениться восемьдесят восемь имперо, так что у сериала еще имелся немалый потенциал.

Кива сидела за столом, положив ноги на стул напротив, воткнув в уши наушники и не сводя взгляда с экрана, где имперо этого сезона предавался сексу, кровавым злодеяниям и интригам, обычно на основе настоящих исторических хроник, но то, что изображали актеры, выглядело лишь бледным подобием реальности, по крайней мере, в этом конкретном сезоне. Киве обычно уступали ее стол целиком, но во время общих трапез, когда в кают-компании становилось слишком оживленно, Кива спускала ноги на пол и разрешала другим сесть за стол, всем своим видом давая понять, что ей безразличны как они сами, так и их разговоры, и полностью сосредоточившись на художественном воплощении имперского двуличия.

На самом деле Киве плевать было на сериал «Имперо». Ей вполне хватало той роли, которую она играла в настоящей жизни реальной имперо, и драматичности этой роли ей с избытком хватило бы на всю жизнь, так что большое вам спасибо. Все художественные воплощения оказывались в лучшем случае невероятно скучными. Но когда слушаешь чужие разговоры, вполне есть смысл выглядеть занятой. Наушники в ушах Кивы молчали, несмотря на шедший на ее планшете сериал, и, хотя взгляд ее был в основном устремлен на экран, при каждом глотке чая она незаметно озиралась вокруг, отождествляя голоса с лицами.

За исключением капитана Робинетта, который ел один, все остальные рано или поздно приходили в кают-компанию. Либо «Наша любовь» была слишком мала, чтобы иметь на борту кают-компанию для офицеров, либо Робинетту не хотелось идти на лишние расходы. Всему населению корабля требовалось питаться, и, когда они приходили, Кива слушала и запоминала.

Ей удалось выяснить следующее.

Член команды по фамилии Харари медленно умирал от болезни легких, и обычное лечение ничем не могло ему помочь. Он завербовался на «Нашу любовь», чтобы заработать на новые легкие, но этот рейс оказался убыточным, поскольку на борту не было груза, только эта дура-пассажирка. На хорошее жалованье он мог не рассчитывать, и у него уже начинались проблемы с дыханием.

Помощник инженера Бейлиф подслушал разговор главного инженера Гибхаана с капитаном Робинеттом насчет ненадежной работы генератора пространственно-временного пузыря, которым окружала себя «Наша любовь» во время путешествия в Потоке; стоило этому полю на мгновение пропасть, и все они попросту перестали бы существовать, даже не успев понять, что мертвы. Гибхаан предупреждал капитана, что генератор следует модернизировать, добавив несколько критически важных функций, но Робинетт заявил Гибхаану, чтобы тот не слишком драматизировал ситуацию.

Казначей Энгельс поднял цену на продовольствие и в очередной раз клал разницу себе в карман.

Доктор Брэдшоу злилась на проклятую пассажирку за то, что та оккупировала ее каюту.

(Собственно, об этом Кива уже знала после первой встречи с Брэдшоу, которая осмотрела ее раны и сказала, что она будет жить, но не предложила ничего, кроме простого обезболивающего. Кива могла ей посочувствовать, но не собиралась спать на долбаном полу в трюме, так что доктору Брэдшоу в любом случае пришлось бы смириться).

У первого помощника Номика имелись основания полагать, что Робинетт врет команде насчет доходности данного рейса, в чем не было ничего хорошего, поскольку у Номика имелись основания полагать, что Робинетт точно так же врал команде насчет доходности последних нескольких рейсов и что Робинетт вообще ведет себя намного более нечестно, чем обычно свойственно свободному торговцу (читай: контрабандисту).

Джини и Рольф, корабельные секс-работники, заметили, что команда выглядит мрачнее обычного, и это их основательно раздражало, поскольку им обоим приходилось тратить больше времени на то, чтобы играть роль эрзац-психотерапевтов, а не на то, за что им платили, то есть умело и эффективно снимать членам команды сексуальное напряжение, за что им полагалась плата за сеанс, а не жалованье. Если Робинетт собирался настолько досадить команде, он мог бы потратиться и на долбаного психотерапевта.

И так далее. За пять дней Кива узнала все, что ей требовалось знать о «Нашей любви» и ее команде, причем для этого ей не понадобилось втираться кому-то в доверие, или пытаться развеять чьи-то подозрения, или даже трахаться с кем-то ради информации (что ей приходилось делать в прошлом, но чего она старалась избегать, поскольку продолжала блюсти моногамию, несмотря на то что ее считали мертвой). Все, что ей было нужно, – наушники и готовность делать вид, будто она без ума от сериала. Киву это вполне устраивало, поскольку, по ее оценкам, команда «Нашей любви» состояла исключительно из долбаных отбросов общества, ставших контрабандистами из-за того, что в мире законности их никто не стал бы терпеть.

Однако с помощью одного лишь планшета и наушников большего Кива добиться не могла, и она переключилась на чтение романов, а потом стала ждать, когда представится подходящий момент для разговора.

Долго ждать ей не пришлось. В первый же день, когда она читала роман – какую-то дурацкую альтернативную историю, в которой Взаимозависимость оставалась связанной с Землей и все воевали друг с другом, или что-то вроде того, – в кают-компанию вошли двое членов команды по имени Сало и Химбе, которые уселись за соседний стол и стали жаловаться на скудость жалованья и бонусов в этом рейсе. Кива позволила им немного погоревать и излить душу, а затем, выбрав нужный момент, насмешливо фыркнула.

– Ты что-то сказала? – спросил Сало.

– Что? Нет, – ответила Кива. – Я тут увлеклась одной крайне дурацкой книжкой. Извините, не хотела вам мешать.

Оба вернулись к своим жалобам, пока Кива не фыркнула снова.

– Что? – спросил Химбе.

– Что – что? – невинно моргнула Кива.

– Ты уже второй раз фыркаешь, когда мы обсуждаем наши заработки в этом рейсе.

– Извините, – повторила Кива. – Честно, это лишь совпадение. Мне просто стало смешно от реплики одного придурка в этом романе. Но раз уж ты об этом упомянул, мне слегка интересно, почему для вас этот рейс столь неудачный?

– Потому что мы не везем никакого груза, только тебя одну, – ответил Сало.

– Могу понять, – кивнула Кива. – Я не товар, который можно продать, так что долю прибыли вам не получить. Но это вовсе не значит, что корабль не получит от меня никакой прибыли.

– В смысле?

– В смысле – «Наша любовь» задействует всю команду, чтобы доставить мою задницу на долбаный Бремен. И больше никакого груза. Это дорогое путешествие. Вряд ли капитан Робинетт отправился в этот рейс чисто по доброте душевной.

– Возможно, он в долгу перед кем-то, кому нужна твоя жалкая задница, – сказал Химбе.

– Возможно, – кивнула Кива и снова уткнулась в книгу. Химбе и Сало ушли, недовольно бормоча.

Несколько часов спустя зашла помощница казначея по имени Племп, налила себе чая и спросила разрешения присесть за стол Кивы. Та пожала плечами, не отрываясь от романа, который с каждой главой становился все хуже. Племп села.

– Я слышала, ты говорила Сало и Химбе, что у тебя есть сведения, будто корабль может заработать на этом рейсе, – сказала она после нескольких минут неловкого молчания.

– Кому?

– Сало и Химбе. Они сказали, ты с ними недавно разговаривала.

– Не знаю, с кем я разговаривала. Я просто читала, а они заговорили со мной. На мой взгляд, довольно невежливо с их стороны.