Джон Ширли – Мокруха (страница 39)
Во что бы кокаиновая всенощная его ни вовлекла, в какую бы мерзость, одну из целей прогулки сюда можно было считать выполненной. Крэк полностью воцарился в его разуме. Он даже вытеснил жуткие видения Констанс, которую запихивают заживо в какой-то промышленный агрегат.
Так, пора снова зарядиться.
Он отыскал местечко вниз по улице и снял комнату на оставшиеся деньги — на пару часов. После этого он сел у окна, откупорил бутылку вина и запил им шесть таблеток ибупрофена. Он полагал, что этой комбинации хватит, чтоб его усыпить. Сперва, казалось, сработало: в тараканьем отеле на него снизошла дремота, но потом он пробудился от боли в кишках. Боль была такой силы, словно кто-то воткнул ему в живот проржавевший нож депрессии и самоненависти, а потом принялся не торопясь поворачивать. Потом она сделалась опоясывающей, невыносимой, он сполз с кровати и вернулся на улицу.
В безжалостном дневном свете он почти сразу углядел Гретхен. На той была прежняя одежда. Девушка мрачно жевала какую-то гадость из полиэтиленового пакета. Наверное, завтракает.
В десяти шагах у тротуара стояла белая шлюха. Из тех, кто компенсирует относительное убожество ниже пояса многослойным макияжем и замысловатой причёской. Вид у шлюхи был сердитый. Гарнер подумал сперва, что это транс, но потом, приглядевшись внимательнее, понял, что это всё же баба, просто обезьяноподобная. Даже с такого расстояния он видел набухшие вены у неё на руках. Реально хардкорная бабёшка. Стоять на месте спокойно ей уже не удавалось: она топталась, переминаясь с ноги на ногу, отходила на пару футов вдоль паркоматов и возвращалась, бросая по сторонам тупые взоры. Подёргалась вверх-вниз по улице. Руки у неё тряслись, ладони сжимались в кулаки и разжимались. Трижды она поправила платье и снова задрала его.
Бедняжку явно ломало без герыча.
В такое время дня они обычно не показываются на улицах, если есть чем закинуться.
— Чо уставился на ту курву? — поинтересовалась Гретхен.
— Может быть, если я отдам свои деньги ей, то ей станет легче, — сказал Гарнер, хотя не собирался так поступать.
— Думаешь, я не могла их ночью у тебя вытащить? Думаешь, ты бы мне их сам не отдал? Ты ж обкурился по уши. Но теперь ты поспал, и если раздобудем ещё децл, сможем закинуться. Отдерёшь меня, как встанет.
Гарнер пожал плечами. Он чувствовал себя полным дерьмом. Старым-престарым, дряхлым говнюком. Его поглотила депрессия, мозг корчился и сгорал в невидимом пламени ненависти к себе самому, подпитываемом гложущей болью в кишечнике. Это от курева. А она предлагает снова им затариться. Грёбаный крэк уже начал свою работу и убивает его.
Но он так и чувствовал его вкус на языке. Он живо представил себе, как набивает смесь в трубку и вдыхает дым. Он вообразил приход. Разум нарика со стажем твердил, что приход будет великолепен, хотя Гарнер знал, что это самообман.
Выбора не было. Его решение ни на что не влияло.
— Вот это заборчик, — проскрипел Орфи, с трудом оседлав ограждение.
— Просто шевели ластами, — прошептал в ответ Лонни, ожидавший товарища по ту сторону. Он больно расцарапал правую руку и бедро, перелезая через усаженный колючей проволокой забор, раны горели, и сердце нехорошо колотилось. А ведь оставалась ещё одна преграда: забор поменьше, чёрный, стальной. Лонни заметил, что ночь тут кажется даже более тёмной, чем в действительности. На дороге вроде светлей. Может, стоило последовать совету Орфи и выбить ворота стыренным грузовиком, прорваться туда, потом с пушками наголо — в дом, отбить Митча и Эвридику. Но Лонни понимал, что такая хрень только в кино срабатывает.
Над головой слабо мерцала молодая луна. Звёзды глядели на них не без интереса, но света проливали мало. Звёзды, казалось, чего-то ждали.
Дубы, сосны, немного мансантий вдоль ограды. Розовые кусты местами поднимались выше забора и одуряюще пахли. Они знали, что территория охраняется, поэтому пробирались так, чтобы всё время подальше обходить сторожку. Меж двух оград росли саговые и юкки. Сухо шелестела пожелтевшая от жары трава. Гротескно изогнутые мансантии так и тянулись — обвить, выцарапать глаза... Нет, это ветер их колышет. Дует Санта-Ана. Горячий ветер, немного странный. Налетел снова, подняв облачко пыли выше колен, заставив ветки издать скрежещущий стон о проволоку.
Со внутренней преградой будет легче справиться. Но надо спешить, потому что местечко это, наверное...
Он услышал топот ещё прежде, чем рычание. Сторожевые псы. Наверное, бойцовые.
— Шевели жопой, Орфи, чтоб тебя! — взмолился Лонни.
— Грёбаные шавки!
Орфей как раз собирался спрыгнуть, когда услыхал рычание собак и мольбу Лонни.
— Меня щас загрызут!
— Не-не, я уёбываю! — крикнул Орфей панически. Он попытался снова взобраться на ограду, но кроссовки зацепились о колючки. Псы появились в поле зрения. Поджарые, тёмношёрстные, чем-то напоминающие акул.
Лонни выхватил пушку калибра 0.45. Пёс покрупнее ринулся на него, а другой попытался ухватить клыками свисающие с ограды ноги Орфея. Лонни выстрелил, Орфи вскрикнул, и Лонни показалось, что он подстрелил друга, но потом он увидел, что пёс покрупнее упал, сложился вдвое и задёргался, а с челюстей его потекла кровь. Он не заметил, куда именно попал.
— Чёрт-чёрт-чёрт-ебать твою! — визжал Орфи, отбрыкиваясь от второго пса, мускулистого, короткошёрстного, мощного. Тот остервенело рычал и всем телом кидался на забор, пытаясь сбить оттуда Орфи. Наконец это удалось, Орфей упал на зад, и пёс кинулся на него, метя перекусить горло.
Лонни целился, наверное, не меньше десяти секунд, опасаясь попасть в Орфи. Потом на всё плюнул и выстрелил, приставив ствол к собачьей башке. Пёс жалобно взвизгнул, выпустил Орфи и обмяк на его ногах. Зверя, казалось, сплющило после смерти, как мультяшного.
Орфи с омерзением застонал и сбросил с себя пса. Кроссовки и носки его были залиты кровью. Пёс успел укусить его трижды, но неглубоко.
— Блядь, хоть бы эта сраная говноедская шавка не была бешеная, ёб твою мать, сука!
— Не думаю, чувак, что в таком месте сторожевые псы могут быть бешеными, — заметил Лонни. — Ой бля, а вон и охрана.
Во мраке очертился плотный тёмный силуэт бегущего на них охранника. На уровне пояса у того что-то сверкало. Охранник был немного похож на несущийся по рельсам грузовой поезд.
Орфи поднялся и побежал следом за Лонни через кустарниковую поросль между внешним забором и чёрным кованым внутренним.
Они полагали, что охранник последует за ними, потому что Лонни теперь видел у него в руке дробовик, но тот почему-то побежал к подстреленным псам и принялся причитать над ними. Лонни не разбирал стонов сторожа.
— Чувак всерьёз за них расстроен, я бы так сказал, — заметил Лонни.
— Может, он такой же ёбнутый на голову, как эти псы.
— Может, и то, и другое. Пошли...
Он заложил зигзаг в направлении, обратном первоначальному, обходя сторожа. К тому моменту, как тот заслышал Лонни и развернулся, юноша уже держал пушку в трёх дюймах от челюсти чувака.
— Опусти свой грёбаный дробовик, мудило, или я тебя в две секунды урою.
Лонни не слышал шагов Орфи. Он мимолётно подумал, а прикрывает ли сучёныш его спину, как должен.
Клац — упал на землю дробовик.
— Ты не знаешь, куда лезешь, — сказал охранник. — Ты их обчистить надумал? Ты в говно лезешь! Ты лучше не задирайся с
В неверном свете выхваченного из-за пояса сторожа фонаря Лонни видел его безумные глаза. Зрачки казались суженными сильнее, чем должны, лицо блестело от пота. Может быть, потому, что прямо в лицо охраннику смотрел ствол, но Лонни так не думал. У чувака был такой вид, словно под ним вот-вот подорвётся граната.
— Ты чем нагрузился?
— Ангельской пылью, — вякнул сторож. — Тут иначе не высидишь. Иначе бы ты меня на пушку не взял.
Чудненько. Фенциклидиновая охрана. Этот парень всё ещё опасен.
— Ты что, всю ночь тут пылью закидываешься? Мы сюда не воровать. Ты видел тут пацана по имени Митч?
— В доме? Вы третьи, кто про него спрашивает. Был его брат, потом какой-то сыщик. Я им говорил, что он вряд ли тут. Денверы говорят, его тут нет. Почём я знаю? Я в доме ни разу не был.
— Чо ты мне мозги паришь, урод?!
— Это правда! Я никогда не был в доме! Это часть контракта! Я за внутреннюю ограду ни разу не заходил, мне не велено, если только изнутри сам кто-то не полезет! Вы первые будете, кто снаружи перелез.
Голос охранника поднялся до булькающего визга, словно он пытался заговорить Лонни зубы, к чему-то готовясь.
— Блядь, я тут кое-что видел, я про них кое-что знаю, но я никогда никому не скажу, что тут за говно творится, они мне втрое больше платят, чем я могу в городе получить, а потом вы, блядь, сукины дети, заваливаетесь через забор и убиваете моих бедных гончих! Вы что, блядь, меня с этой грёбаной пиздоёбской работы хотите уволить? НЕТ!
Охранник вырвал у него фонарь, резко и больно ударил по кисти рукояткой, и Лонни почувствовал, как пушка калибра 0.45 выпадает из пальцев, а огромный сторож тянется к...