Джон Ширли – Демоны (страница 9)

Затем последовало неизбежное контрпредположение: демоны – это указание на то, что настало время для полного смирения и покорности Иисусу (или Аллаху, или разгневанным духам предков, или Яхве, или… Господу Сатане). Длинные очереди выстроились перед церквями, синагогами, буддистскими храмами, а также перед Церковью Сатаны и Первой Церковью Межзвездного Контакта – последняя представляла собой организацию, объединявшую землян с представителями внеземных рас и управлявшуюся медиумами. Это был настоящий разгул метафизического смятения.

Лишь Пейменц и еще несколько человек сохраняли трезвую голову.

– Мы пойдем в Совет Глобальной Взаимозависимости, – сказал мне Пейменц. – Нам необходима цель. Пусть это будет нашей первой целью.

– А что это такое? – спросил я, жуя кусок хлеба с джемом в его спальне. – Этот совет… как его там? – Большая часть моего внимания была обращена на звуки, доносившиеся от водосточной трубы на наружной стене, очень похожие на клацанье огромных когтей.

– СГВ – Совет Глобальной Взаимозависимости. Пока что он не представляет собой ничего особенного – лишь отблеск в глазу Менделя, в сравнении с теми планами, которые он строит. Но там есть люди, с которыми в любом случае стоит наладить контакт; я собирался туда еще вчера утром. Видишь ли, случилось так, что в тот самый день, когда явились демоны, около семидесяти представителей от двадцати стран собрались в городе на некую конференцию, которую проводит Совет. Собственно, это та самая конференция, о которой говорил Шеппард. Теперь она, конечно, вряд ли состоится, однако – большинство участников уже здесь, и может быть, даже До сих пор в центре… А Шеппард… – Его голос стих. Он посмотрел на меня, но не сказал ничего. По-видимому, ему пришла в голову та же мысль, что и мне: разве Шеппард не предполагал, что конференция может не состояться?

Пейменц, встряхнувшись, продолжал:

– Пока что этот совет – одни разговоры, но в нем задействованы люди, участвующие и в других проектах.

Он отхлебнул чаю. Я заметил, как его взгляд скользнул к бутылке водки, опасно прислоненной к одной из стопок Мелиссиных журналов, но он тут же решительно отвел глаза. Мелисса спала – и вскидывалась во сне. Она засыпала минут на пять, затем что-то невыразимое вырывало ее из сновидения, и она приподнималась на кровати, а затем медленно оседала обратно.

– В каких проектах? – спросил я.

– М-м?

– Вы сказали, что эти люди участвуют и в других проектах.

– В проектах… Ну, собственно говоря, это началось в середине последнего столетия. Хотя, возможно, и гораздо раньше… Самыми заметными из них были формирование Лиги Наций и затем – Организации Объединенных Наций. Потом миротворческие акции ООН – действия НАТО в Косово, глобальная миротворческая операция в Восточном Тиморе. Медленное продвижение к действительно глобальному обществу с действительно глобальной полицией, с едиными законами о правах человека… Все это совсем не было настолько спонтанно, как могло показаться. Все это было запланировано, настолько, насколько это возможно. Они не знали, что индонезийцы поступят так, как они поступили в Тиморе, – но они знали, что им делать, если подобная ситуация возникнет. И они сделали это. Этот Совет – еще одно начинание тех же самых проектировщиков. Я был одним из их многочисленных консультантов. Это нечто, находящееся еще в зачаточной стадии, еще неоформленное и экспериментальное. Все еще может пойти совсем не туда – или обернуться чем-то совершенно чудесным… Во всяком случае, мальчик мой, именно так я бы сказал о нем несколько дней назад. Сейчас же все соображения касательно будущего подлежат переопределению. Проблематичным является само существование будущего. Все наши устоявшиеся воззрения рухнули. Но тем не менее сходить надо. Давай, разбуди мою несчастную дочь, и пойдем в Совет все вместе.

Было уже поздно. Небо нависало пеленой дыма и тумана; казалось, что мир накрыт сланцевой плитой.

Мы ехали в моем переоборудованном «шеви» – он был переделан в электромобиль около десяти лет назад и, по-видимому, так и не примирился с переменой. Его корпус был немного тяжеловат для электромотора, и он с натугой выдавал какие-нибудь сорок километров в час. Я вел машину, профессор сидел рядом со мной, а Мелисса была на заднем сиденье, наклонившись вперед между нами.

Из-за угла на полной скорости вывернул горящий мусоровоз – он представился мне левиафаном, взметающимся из-под поверхности мусорного моря, пылающим китом из металла и резины, бьющимся в океаническом прибое полуразложившегося хлама какой-нибудь исполинской свалки. Свободным пируэтом на двух колесах он оказался на середине нашей улицы, за ним тянулся шлейф горящего мусора; за рулем сидел чернокожий с бутылкой в руке, он смеялся и рыдал – мне пришлось вырулить на широкий тротуар, чтобы избежать столкновения. Вскоре мусоровоз скрылся из виду позади нас.

– Наша машина не годится для таких дел, – сказал я, уворачиваясь от очередной банды пьяных хулиганов, бесновавшихся перед магазином, громя тележки, полные упаковок с голографическими плейерами. – Тут нужен какой-нибудь из этих внедорожников, работающих на водороде – а, черт!

Последний возглас вырвался у меня, когда какой-то араб с искаженным от ярости лицом швырнул на капот нашего автомобиля мальчишку-подростка. Он, пятясь, выволок его из своего полуразгромленного питейного заведения, впившись жесткими пальцами ему в загривок. Мне пришлось ударить по тормозам, чтобы не протащить их за собой по улице. Мелисса вопила из окна: «Прекратите, прекратите, отпустите его!» Разъяренный араб, видя, как хулиганы разоряют его лавку, в конце концов поймал одного из них, и его лицо было – о Да – демоническим, когда он колотил парня головой об капот нашей машины. Он был разгневан – но был ли он одержим? Нет.

Нет, никто из них не был одержим. Не вполне. Фактов одержимости не было.

Я уже упоминал об этом? Скажу еще раз. Это весьма важно.

Оба – парнишка, молотящий в воздухе руками, и избивающий его араб – наконец скатились с капота.

– Помоги ему! – прокричала Мелисса. Я посмотрел на Пейменца.

– Нет, – сказал он. – Поехали дальше. Нам необходимо добраться до места.

Проезжая дальше мимо группы ребятишек, швыряющихся кирпичами в окна магазина, я вспомнил «НАСКК», компьютерную игру-«стрелялку», которой я когда-то увлекался. В игре «НАСКК» некое бактериологическое оружие, некий вирус, поражавший человеческий мозг, превратил большую часть населения в зомбированных убийц. Зомби контролировались Владыками-Террористами. Необходимо было, перехитрив Владык-Террористов, пройти через дымящиеся руины города к убежищу на той стороне, убивая по дороге пораженных психотическим вирусом вооруженных топорами зомби при помощи оружия, которое ты подбирал по дороге. Это была в высшей степени реалистичная трехмерная игра, где каждый противник обладал отчетливой, детально проработанной индивидуальностью и одновременно был нереален, являя в своем облике мучительно знакомые черты какого-то полузабытого кошмара.

– Кто это, – рассеянно вспомнил я вслух, двигаясь зигзагами по почти пустой улице (дымящиеся руины с одной стороны, раздавленные пластиковые коробки, горой вываливающиеся из окон магазина, с другой), – кто это говорил, что некоторые видеоигры обладают качествами бардо? Э. Дж. Голд [19], кажется…

– Опять ты делаешь нервозные, не относящиеся к делу замечания, – сказала Мелисса. Мы ехали сквозь сгущающиеся сумерки, ее голос от страха звучал сдавленно.

– Пусть говорит все что угодно, если это поможет ему проехать, – сказал Пейменц.

Я вел машину также, как говорил, – в состоянии какого-то транса. Как я устал!

– Помните Голда? Это был один из коренных доморощенных калифорнийских гуру прошлого века. Он использовал игру «Quake», чтобы вызывать у своих последователей нечто вроде параноидально-обостренной осознанности; он учил их думать о состояниях бардо, ждущих нас после смерти, как о компьютерных играх, запущенных неким таинственным программистом. Что-то вроде: «Изучи правила этого бардо, и ты найдешь выход, пройдешь тест для выхода в следующий мир… на следующий уровень…»

Каковы были правила этой игры? Может быть, это тоже посмертный мир, бардо?

Но это было не так. Демоны там или не демоны – здесь была жизнь во всей своей грубой непритязательности, со своими блеклыми панорамами и зернистым контрастом. И однако, в этом новом мире, извергающемся вокруг нас, также существовали правила, которые нам необходимо было выяснить, правила, словно бы исходящие от некоего таинственного программиста. И это всегда было так – просто теперь эта истина оказалась выпуклой, неприкрытой, требующей, чтобы ее заметили: «Ты участвуешь в игре, правил которой не понимаешь! Отыщи эти правила! Быстрее!»

Затем перед нами потянулись улицы, выглядевшие нетронутыми, которые отличало лишь отсутствие человеческой деятельности. Нам не встретилось ни одной машины; все по-прежнему сидели в укрытии.

Впрочем, не доезжая двух кварталов до центра, мы увидели нечто большое, черное, источавшее дым из отверстий шишковатой головы, свернувшееся прямо посреди разбитого стеклянного куба газовой заправки. Мы лишь мельком увидели его, дремлющего в Затишье; спустя мгновение мы уже оставили его далеко позади – проехав эти последние два квартала на максимальной скорости, которую могли выжать из своей воющей машины – и наконец оказались перед зданием центра около парка Йерба Буэна. Когда мы подъезжали, над зданием как раз заходил на посадку вертолет. Я с восхищением смотрел, как он опускается на вертолетную площадку на крыше, легким, профессионально плавным движением. Вертолет был для меня в тот момент воплощением цивилизации: цивилизации нетронутой, уверенной в себе, почти элегантной. Это зрелище было настолько утешающим!