Джон Сэндфорд – Глаза убийцы (страница 4)

«Беккер».

Существо, которое ползло по кухонному полу, только отдаленно походило на человека. Совсем отдаленно: глаза выколоты, мозг поврежден, повсюду кровь, — но оно еще жило, и у него была цель — телефон. Не было убийцы, проникшего в дом, не было любовника, не было времени. Только боль, плитки пола и где-то телефон.

Оно подползло к стене, на которой висел аппарат, и потянулось к нему, тянулось, но не смогло до него достать. Существо на полу умирало, когда приехали парамедики, когда разбилось стекло и в дверь ворвались пожарные.

Та, кого раньше звали Стефани Беккер, услышала слова: «Боже всемогущий» — и покинула этот мир, оставив кровавый отпечаток ладони на стене, в шести дюймах ниже телефонного аппарата «Принцесса».

Глава 2

Дел был нескладным мужчиной высокого роста и непривлекательной внешности. Он положил ноги на сиденье напротив, джинсы задрались, и всему миру предстали высокие ботинки из коричневой кожи с кожаными шнурками на крючках. Ботинки были потрескавшиеся и очень грязные. «Такие увидишь разве что на каком-нибудь батраке», — подумал Лукас.

Он допил остатки диетической колы и оглянулся через плечо на дверь. Ничего.

— Мерзавец опаздывает, — сказал Дел, чье лицо становилось то желтым, то красным в свете неоновой вывески с рекламой пива «Будвайзер».

— Он придет.

Дэвенпорт поймал взгляд бармена и показал на свою банку с колой. Тот кивнул и открыл холодильник. Бармен был толстяком в перепачканном горчицей переднике, повязанном вокруг объемистого живота. Он вперевалку подошел к их столику и принес диетическую колу.

— Один бакс, — проворчал он.

Лукас протянул ему доллар. Бармен внимательно посмотрел на них, хотел о чем-то спросить, но передумал и вернулся за стойку.

Дэвенпорт считал, что они не слишком выделяются среди посетителей бара. Дел был в джинсах, в серой, как тюремная роба, трикотажной рубашке с оторванным воротом, джинсовой куртке и рабочих ботинках. Его голову украшала пестрая лента, сделанная из галстука. Он неделю не брился, а его глаза были холодными, как северные торфяные болота.

Лукас надел кожаную куртку и кашемировый свитер, слаксы цвета хаки и ковбойские сапоги. Растрепанные черные волосы падали на квадратное жесткое лицо, бледное после отступающей зимы. Бледность почти скрывала белый шрам, который шел через всю щеку и бровь. Он становился заметным, когда Лукас сжимал челюсти. Тогда шрам проступал более белой полосой на белом фоне.

Они устроились в кабинке около окна, затянутого серебристой пленкой, — те, кто сидел внутри, видели, что происходит на улице, а прохожие не могли заглянуть в бар. Под окнами стояли вперемежку с батареями цветочные ящики с чем-то вроде наполнителя для кошачьих туалетов, из которого торчали искусственные петунии. Дел жевал «Дентин», новую полоску каждые несколько минут. Закончив одну, он бросал ее в ящик у окна. Через час среди фальшивых цветов красовалась дюжина крошечных розовых шариков, похожих на весенние бутоны.

— Он придет, — повторил Лукас, хотя и не был в этом уверен. — Обязательно.

Вечер четверга, сильный дождь, который то останавливается, то припускает с новой силой. Бар, кажущийся слишком большим для горстки посетителей. Три проститутки, две черные, одна белая, сидят на табуретах у стойки, пьют пиво и смотрят экземпляр «Мирабеллы». Они пришли в блестящих пластиковых плащах разных оттенков губной помады, свернули их, положили на табуреты и сели сверху. Путаны всегда стараются держать свои вещи под рукой.

В дальнем конце стойки в полном одиночестве устроилась белая женщина с вьющимися светлыми волосами, водянистыми зелеными глазами и тонкими губами, которые, кажется, вот-вот начнут дрожать. Она сутулится, словно ждет оплеухи. Еще одна проститутка: вливает в себя джин с тевтонской деловитостью.

Посетители-мужчины не обращают на путан ни малейшего внимания. Два фермера в камуфляжных шляпах, один с футляром для складного ножа на поясе, играют в шаффлборд.[1] Еще двое, похоже живущие где-то неподалеку, разговаривают о чем-то с барменом. Пятый посетитель, старше остальных, сидит в одиночестве перед блюдечком арахиса и наслаждается яростью длиной в жизнь, приправленной стаканом ржаного виски. Он делает глоток, съедает орешек и делится своим возмущением с собственным пальто. В дальнем конце зала около полудюжины мужчин и одна женщина сидят на расшатанных стульях за старыми столами с прожженными во многих местах столешницами, в клубах сигаретного дыма. Они смотрят по кабельному телевидению матч НБА.

— Что-то в последнее время по телевизору перестали говорить про крэк, — заговорил Лукас, пытаясь развязать язык Делу, который весь вечер на что-то намекал, но внятного пока ничего не сказал.

— Он им надоел, — ответил коллега. — Теперь их занимает другой наркотик. Предположительно кокаин, попадающий к нам с Западного побережья.

Дэвенпорт покачал головой и проворчал:

— Проклятый кокаин.

Он заметил свое отражение в оконном стекле и подумал, что выглядит в нем совсем неплохо: не видно седины в черных волосах, темных кругов под глазами, морщин, которые начали появляться в уголках рта. Может, стоит взять кусок этого стекла и бриться перед ним.

— Если мы еще немного подождем, ей понадобится денежное пожертвование, — сказал Дел, глядя на пьяную проститутку.

Лукас выдал ей двадцатку, но теперь на стойке лежала лишь кучка четвертаков и совсем мелкие монеты.

— Он придет, — повторил Дэвенпорт. — Этот урод слишком трепетно относится к своей репутации.

— Рэнди слишком тупой, чтобы относиться к чему-то трепетно, — возразил Дел.

— Уже скоро, — заверил его Лукас. — Он не допустит, чтобы она сидела тут вечно.

Женщина была наживкой. Дел нашел ее в баре в южной части Сент-Пола два дня назад и притащил в Миннеаполис, воспользовавшись старым ордером по обвинению в хранении наркотиков. Лукас распустил слух, что она заговорила про Рэнди, чтобы получить послабление за кокаин. Рэнди располосовал лицо одной из осведомительниц Дэвенпорта, а проститутка видела, как он это сделал.

— Ты все еще пишешь стихи? — через некоторое время спросил Дел.

— Ну, в общем, бросил это дело.

Его приятель покачал головой.

— И зря.

Лукас посмотрел на пластмассовые цветы в ящиках у окна и грустно произнес:

— Старею. Чтобы писать стихи, нужно быть молодым и наивным.

— Ты на три или четыре года младше меня, — задумчиво сказал Дел.

— Мы с тобой оба уже не мальчики, — откликнулся Лукас, пытаясь пошутить, но получилось не слишком весело.

— Тут ты прав, — мрачно проговорил Дел.

Он всегда выглядел изможденным. Порой слишком увлекался «спидом», иногда употреблял кокаин. Это являлось составной частью его работы: копы, занимающиеся наркотиками, никогда не были абсолютно безупречными. Но Дел… Мешки под глазами стали его самой заметной чертой, волосы были грязными и жесткими. Как смертельно больной кот, он уже больше не мог о себе заботиться.

— Слишком много уродов, и я становлюсь похожим на них.

— Сколько раз мы с тобой вели такие разговоры? — спросил Лукас.

— Раз сто, — ответил его приятель.

Он открыл рот, собираясь еще что-то сказать, но тут в задней части бара раздались громкие вопли и мужской голос выкрикнул:

— Видели, как взлетел этот ниггер?

Одна из чернокожих проституток у стойки подняла голову и прищурилась, но тут же вернулась к журналу, так ничего и не сказав.

Дел помахал рукой бармену.

— Два пива! — крикнул он, — «Лейни» есть?

Бармен кивнул, а Дэвенпорт спросил:

— Ты думаешь, что Рэнди не придет?

— Уже поздно, — ответил Дел. — Если я выпью еще одну колу, мне придется делать пересадку мочевого пузыря.

Бармен принес пиво, и Дел спросил:

— Слышал об убийстве прошлой ночью? Женщину, которая живет на холме, забили до смерти прямо на собственной кухне.

Лукас кивнул. Он наконец понял, о чем хотел поговорить его друг.

— Да, видел в новостях. Ну и слышал у нас в офисе кое-какие разговоры.

— Она была моей двоюродной сестрой, — закрыв глаза, сказал Дел и откинул назад голову, словно у него совсем не осталось сил. — Мы росли вместе, частенько играли на реке. Ее грудь была первой, которую я увидел вживую.

— Твоей двоюродной сестрой?

Дэвенпорт внимательно посмотрел на Дела. Копы нередко шутили о смерти — в качестве самозащиты. Чем необычнее смерть, тем больше шуток. Так что приходилось следить за своим языком, когда умирал кто-то из близких твоего друга.

— Мы с ней ловили карпов, представляешь?

Дел повернулся и облокотился на ящик у окна, вспоминая прошлое. Лукас подумал, что его худое мрачное лицо с бородой напоминает старую фотографию Джеймса Лонгстрита[2] после сражения при Геттисберге.

— Около дамбы Форд, в нескольких кварталах от твоего дома. Мы делали удочки из веток и скручивали нейлоновые нитки, а для наживки брали кусочки пончиков. Она упала со скалы, поскользнулась на мокрой траве. Шуму было!

— Там нужно быть осторожным.

— Ей было, кажется, пятнадцать. Она носила футболку, без лифчика, — продолжал Дел. — Мокрая футболка облепила ее, и я сказал: «Слушай, я все вижу, так что можешь ее снять». Я пошутил, но она так и сделала. Соски у нее были цвета дикой розы. Знаешь, такие светло-розовые. У меня стоял два месяца. Ее звали Стефани.

Лукас пару мгновений молчал, глядя в лицо приятелю, и спросил: