Джон Ронсон – Самовлюбленные, бессовестные и неутомимые. Захватывающие путешествия в мир психопатов (страница 7)

Я приехал туда на поезде из Лондона. В районе Кемптон-парк я начал зевать, скорее всего, из-за нервной обстановки — это со мной всегда происходит в стрессовой ситуации. Такое бывает у собак — волнуясь, они все время зевают.

Брайан подхватил меня на станции, и мы быстро доехали до госпиталя, по дороге пройдя два кордона.

— У вас есть мобильник? Какие-либо записывающие устройства? Хлеб с напильником внутри? Веревочная лестница? — спросил охранник на первом посту.

Мы въехали в ворота и миновали несколько рядов ограждений.

Пока ждали в приемной, Брайан сказал:

— Думаю, Тони — единственный человек во всем отделении ОТРЛ, кто может встречаться с посетителями.

— Что такое ОТРЛ? — спросил я.

— Опасные и тяжелые расстройства личности.

Повисла тишина.

— То есть он сидит в той части Бродмура, где находятся самые опасные пациенты? — спросил я.

— Безумие, не правда ли? — усмехнулся Брайан.

Начали выходить люди, к которым пришли их близкие. Все столы и стулья привинчены к полу. На лицах пациентов абсолютное спокойствие и покорность.

— Их накачали таблетками, — прошептал Брайан.

Почти все были довольно упитанными, в свободных, удобных майках и эластичных брюках. Наверное, в Бродму-ре было нечем заняться, кроме еды.

Я вдруг задумался, а нет ли тут каких-то известных личностей…

Все пили чай и уплетали шоколадки, которые брали с подносов. Многие казались очень молодыми, младше 30, и посетителями были в основном родители. Некоторые постарше, к которым пришли партнеры с детьми.

— О, вот и Тони! — воскликнул Брайан.

Я посмотрел на ту сторону комнаты. К нам направился мужчина лет 30. Первое, что мне бросилось в глаза, — его походка. Она сильно отличалась от походки остальных пациентов, которые волочили ноги. Тони шел вальяжно. Одет он был не в больничный наряд, а в полосатый пиджак и брюки. Мужчина скорее напоминал молодого бизнесмена, который стремился к успеху и хотел показать всем вокруг, что он очень, очень даже в здравом уме.

Глядя на него, я не мог не задуматься: этот полосатый костюм является признаком нормальности или, наоборот, сумасшествия…

Он протянул руку в знак приветствия. Мы обменялись рукопожатием.

— Тони, — представился мужчина и сел.

— Брайан сказал, что вы попали сюда обманным путем… — начал я разговор.

— Именно так, — кивнул Тони.

Голос у него был нормальный, да и в целом складывалось впечатление приятного человека, готового помочь.

— Мне вменили нанесение тяжкого вреда здоровью, — начал Тони. — После ареста я подумал, что мне грозит заключение сроком от пяти до семи лет. Я решил пообщаться с другими заключенными. Они сказали: «Это легко! Скажи, что ты сумасшедший. Тебя отправят в окружную больницу со спутниковым телевидением, игровыми приставками и медсестрами, которые будут приносить пиццу». Но все вышло иначе — меня запихнули в этот чертов Бродмур!

— Давно вы тут?

— Двенадцать лет.

Я непроизвольно ухмыльнулся, Тони ответил тем же.

Он рассказал, что притворяться безумцем не так уж и сложно, особенно в 17 лет, когда принимаешь запрещенные препараты и смотришь фильмы ужасов. Не нужно даже знать, как ведут себя настоящие сумасшедшие. Просто делай вид, что ты Деннис Хоппер из «Синего бархата». Так Тони и сделал: он сообщил приходящему психиатру, что от всего сердца любит отправлять любовные письма, а любовное письмо — это пуля из винтовки. Получив его, вы отправляетесь прямо в ад.

Подражая герою всем известного фильма, он блефовал, но это окупилось. К нему постоянно приходили новые психиатры. В свои рассказы Тони начал добавлять детали из других фильмов: «Восставших из ада», «Заводного апельсина» и «Автокатастрофы» Дэвида Кроненберга, в которой герои испытывали сексуальное наслаждение, подстраивая автомобильные аварии. Тони сообщил, что разбивает автомобили ради оргазмов, ему постоянно хочется убивать женщин, потому что он уверен: посмотрев им в глаза перед смертью, он станет нормальным.

— А последняя деталь откуда? — поинтересовался я.

— Это биография Теда Банди. Нашел в тюремной библиотеке.

Я кивнул и задумался, что, пожалуй, держать книги про Теда Банди в тюрьмах было не лучшей идеей. Брайан сидел рядом и сухо посмеивался над легковерностью и неточностью психиатров.

— Они полностью доверяли каждому моему слову, — продолжил Тони.

Когда его привезли в эту клинику, он с первого взгляда понял, что совершил огромную ошибку, и попросил срочной встречи с психиатрами.

— Я не безумен, — сообщил он.

Однако оказалось, что убедить людей в собственной нормальности намного сложнее, чем в безумии.

— Я думал, что лучшим доказательством нормальности будут беседы с окружающими на нормальные темы, вроде футбола и телепередач. Это же всем понятно, да? Например, я получаю журнал New Scientist — люблю читать о научных открытиях. И там была статья, как в американской армии шмелей учили вынюхивать взрывчатые вещества. Я решил поболтать с медсестрой и спросил, знает ли она, что армия США натаскивает шмелей на поиск взрывчатки. А позже увидел в своей карте запись: «Считает, что пчелы могут находить взрывчатку». Вот такие дела.

— А когда вы надевали этот полосатый наряд, вы понимали, что это тоже могут не так понять? — спросил я.

— Конечно. Но решил рискнуть. Тем более большинство местных обитателей — отталкивающие неряхи. Они могут не мыться и не переодеваться неделями. А я предпочитаю одеваться хорошо.

Я огляделся. Пациенты были заняты чаем и шоколадками. Действительно, родители и гости были одеты со вкусом. Время обеденное, день — воскресный, все это напоминало старомодный семейный ланч. Мужчины — в костюмах, женщины — в нарядных платьях. У одной, которая сидела за два стола от нас, в Бродмуре были оба сына. Я наблюдал, как она, наклонившись к ним, по очереди ласково гладила ребят по лицам.

— Я знаю, некоторые стараются найти «невербальный ключ» к моему состоянию, — продолжил Тони. — Психиатры вообще очень любят их, потому что им нравится анализировать телодвижения. Но для человека, который пытается доказать собственную нормальность, это действительно сложно. Вот, например, что означает «нормально сидеть»? Как это? Как нормально закинуть ногу на ногу? А ты знаешь, что они действительно следят за этим. Ты стараешься нормально улыбнуться, но это… просто… ну… — Тони запнулся. — Это просто невозможно.

Внезапно я почувствовал себя некомфортно в той позе, в которой находился. Я сидел как журналист? Скрещивал ноги как журналист?

— То есть какое-то время вы думали, что нормальное и тактичное поведение — ваш билет отсюда, — предположил я.

— Да. Я вызвался прополоть больничный сад. Но когда врачи увидели, как хорошо я себя веду, то решили, что я могу себя так вести только в среде психиатрической клиники. И это лишь подтверждает мой диагноз.

Я с подозрением глянул на Тони. В его слова просто инстинктивно не верилось, потому что это звучало как полный бред. Но после того как мужчина переслал мне собственную историю болезни, я убедился, что так и было.

Например, одна из записей звучала: «Тони жизнерадостен и дружелюбен. Его содержание в больнице — главная гарантия предотвращения ухудшения его состояния».

(Возможно вам, читающим сейчас эти строки, покажется странным, что Тони выдали историю его болезни на руки, а она оказалась у меня. Но это факт, и не более странный, чем то, что у сайентолога получилось провести меня в такую закрытую клинику, как Бродмур. Как ему это удалось? Понятия не имею. Не исключено, что у них есть свои секреты или, может, они очень хорошо умеют справляться с бюрократией.)

После того как Тони прочитал эту запись, он прекратил был покладистым. Решил уйти в отказ, много времени проводил у себя в палате. И в любом случае удовольствия от общения с насильниками и педофилами он не получал. Это было сомнительное удовольствие и вдобавок довольно страшное.

Как-то в самом начале он забрел в палату к «Стоквеллскому душителю», чтобы попросить стакан лимонада.

— Разумеется. Возьми бутылку, — сказал тот.

— Спасибо, но мне хватит одного стакана, — отказался Тони.

— Возьми бутылку, — настаивал «душитель».

— Да мне нужен только стакан, — ответил Тони.

— ВОЗЬМИ БУТЫЛКУ! — прошипел «Стоквеллский душитель».

— Снаружи, — продолжил рассказывать Тони, — естественное желание отгородиться от сумасшедших соседей очень даже поймут. Но вот местные психиатры решили, что данное поведение говорит об отчуждении, аутизме и гипертрофированном чувстве собственной значимости. В клинике нежелание общаться с другими пациентами расценивается как знак психического расстройства.

Дальнейшая запись в карте гласила: «Поведение пациента имеет тенденцию к ухудшению. Он не общается [с другими]».

Тогда в голове Тони родился совершенно новый план: он прекратил общаться и с медицинским персоналом. Раз уж твое участие в терапии — знак, что тебе становится лучше, у них есть право и дальше держать тебя. Но если ты не принимаешь лечение, значит, тебе не может стать лучше — тогда тебя признают неизлечимым и должны будут отпустить. (В Великобритании есть закон, по которому «неизлечимого» нельзя держать в клинике постоянно, если преступление, совершенное им, сравнительно незначительно — как нанесение тяжкого вреда здоровью.)

Проблема в том, что в Бродмуре считали так: когда медсестра сидит рядом с тобой за обедом и вы общаетесь, это означает вовлечение в терапию. Поэтому Тони вынужден был просить их всех: «Сядьте за другой стол».