Джон Ронсон – Самовлюбленные, бессовестные и неутомимые. Захватывающие путешествия в мир психопатов (страница 32)

Это был Дэвид Шейлер.

Дэвид Шейлер был сотрудником британской разведки MI5 (кодовый номер — G9A/1). В 1997 году он раскрыл секретные данные газете Mail on Sunday. Как потом в ней писали, мужчина посетил межагентурное совещание, где сотрудник MI6 с кодовым номером PT16B рассказал о планах по устранению ливийского лидера, полковника Каддафи. Агент сообщил, что уже наготове убийцы — члены Ливийской исламской боевой группы. Они должны были поместить взрывчатку на дороге, по которой планировал проехать Каддафи. Но были нужны деньги, поэтому они пришли в MI6.

Потом стало известно, что PT16B звали Дэвид Уотсон. Он включил Шейлера в группу лиц, которые знали обо всем по одной причине: MI6 опасались, что MI5 начнут охотиться за этими убийцами при столкновении в каком-то другом контексте. Помимо этого, информацию было необходимо держать в тайне от правительства Великобритании.

Сначала Шейлер решил, что все обычная хвастливая болтовня, а сам Уотсон просто хотел бы быть Джеймсом Бондом, однако все его планы обречены на провал. Спустя пару недель под автомобилем Каддафи действительно взорвалась бомба, но не особо удачно — погибли только телохранители, сам полковник остался цел и невредим.

Дэвид ужасно разозлился — он совершенно не хотел быть причастным к той части деятельности своей организации, которая была связана со взрывами и политическими убийствами. Мужчина принял достаточно жесткое решение: он позвонил знакомому, а тот познакомил его с журналистом из Mail on Sunday. Шейлер рассказал все, что знал, и получил за информацию £20 000. Накануне выхода газеты, в субботу вечером, он сбежал из Англии вместе с подругой Энни Мэчон.

Сначала пара направилась в Голландию, потом во Францию, где они жили на отдаленной ферме. Ни телевизора, ни машины у них не было. Дэвид и Энни прожили там 10 месяцев на деньги от газеты. Шейлер написал роман. На выходные они решили съездить в Париж, но в вестибюле отеля их окружили сотрудники тайной французской полиции.

Ему пришлось провести четыре месяца в специальной французской тюрьме, а потом еще месяц в британской. После он вышел на свободу, тут же став героем для многих: люди считали, что Шейлер совершил очень смелый поступок. Ведь он пожертвовал свободой, чтобы рассказать правду о действиях правительства, которое выделяет деньги и поддерживает незаконные операции.

Рейчел была из их числа. Я тоже…

Сейчас, пять лет спустя, Дэвид вошел в паб с очень сомнительной репутацией, чем поверг женщину в шок. Что нужно было такому человеку в компашке странных приверженцев теории заговора?

Очень быстро Рейчел поняла, что он принадлежит к их числу. Тем вечером Шейлер был настоящим оратором. Репутация бывшего офицера MI5 придавала его словам вес. Все вокруг слушали его словно завороженные. Мужчина с ходу заявил, что никакой трагедии 7 июля не было и все, что говорят, — полнейшая ложь. Разумеется, слушатели кивали с воодушевлением. Весь мир просто-напросто одурачили. У Рейчел больше не было сил все это слушать. Она встала и закричала:

— Я была в этом вагоне!

Практически тогда же, тоже в Лондоне, я проводил время в интернете, изучая ссылки о себе. Этот процесс привел меня к длинному и весьма активному обсуждению вопроса «Джон Ронсон — „подсадная утка“ или обычный дурак?». Дискуссия появилась в ответ на мою публикацию, где я писал о собственном неверии в то, что трагедия 11 сентября была подстроена спецслужбами. Люди образовали два лагеря: кто-то считал, что я — подсадная утка, то есть просто марионетка в руках теневой элиты, другие думали, что я идиот. Меня охватила злость, поэтому я написал, что я ни то ни другое. Тут же несколько участников ответили, что нужно быть осторожнее, ибо Джон Ронсон — «вторая Рейчел Норт».

«Интересно, кто это», — подумал я и снова полез в интернет. Google тут же все мне сообщил, и мы с Рейчел договорились о встрече. Она позвала меня домой.

Ее дом находился неподалеку от меня. Женщина поведала мне свою историю от взрыва до настоящего момента — до встречи и криков в баре. Для нее все было кончено, больше крутиться во всем этом не было никакого желания, особенно быть под прицелом ненормальных. Рейчел планировала закрыть блог и перестать воспринимать себя жертвой.

Когда мы прощались, она посмотрела на меня и сказала:

— Я знаю, что я существую. Все, с кем я встречалась тогда в метро, тоже существуют. Я вылезла оттуда вся в крови и грязи, в осколках стекла и с куском металла в запястье. Меня сфотографировали, допросили, зашили рану в больнице. Существуют десятки свидетелей, которые знают, что все это было.

— Нет никаких сомнений, что вы существуете, — согласился я.

Мне показалось, что в этот момент на лице Рейчел появилось облегчение.

Я написал Дэвиду Шейлеру. Не захочет ли он встретиться со мной и побеседовать о Рейчел Норт? Он ответил согласием.

Пару дней спустя мы уже сидели в кафе рядом с Эджвер-роуд. Выглядел мужчина не очень хорошо: он был нездоров и явно потерял форму. Однако больше всего меня поразила скорость его речи. Казалось, будто Дэвид был не в состоянии удержать поток слов, который из него льется.

Хотя в самом начале встречи он говорил не так быстро. Тогда я спросил его о прошлом — о его работе в MI5 и о том, как он вообще там оказался. Дэвид вдохнул, улыбнулся и немного расслабился — и рассказал отменную историю.

— Я был в поисках работы и увидел объявление с заголовком «Годо не придет» в газете The Independent, — начал он свой рассказ. — Так как с этой пьесой¹⁰ я был знаком, причем и на английском, и на французском, статья невольно привлекла мое внимание. Я решил, что им необходим журналист, так что я отправил резюме.

Резюме, хоть и не было блестящим, все-таки было неплохим. Дэвид закончил университет в Данди, там он выпускал студенческую газету. Потом занимал менеджерские должности в нескольких небольших издательствах. К сожалению, они банкротились одно за другим. И все же его позвали на собеседование. Первое было достаточно стандартным.

В отличие от второго.

— Оно прошло в абсолютно пустом здании без каких-либо вывесок на Тоттенхэм-Корт-роуд в Лондоне. Из людей там были только парень-администратор и тот, с кем я непосредственно беседовал. На вид он казался классическим офицером разведки: высокий, аристократ с зачесанными седеющими волосами, в полосатом костюме. Вот в этом безумном здании с этим парнем мы и беседовали.

Я, как и он, тысячи раз проходил по Тоттенхэм-Корт-роуд — обычная, ничем не примечательная улица: не очень дорогие магазины и редакция журнала Time Out. Очень сложно было представить, что за одной из дверей находится вход в тайную вселенную…

— О чем вас спрашивали? — уточнил я.

— Насколько я был религиозен лет в двенадцать, о формировании моих политических взглядов в подростковом возрасте, про основные жизненные вехи, что самое ценное я сделал… Разговор протекал на уровень выше, чем обычное собеседование. Еще он пытался узнать от меня об этических принципах разведывательной деятельности. И постоянно спрашивал, что я думаю о том, почему оказался здесь. Мне не хотелось на это отвечать, чтобы не показаться дураком. Но он наседал, и я не выдержал: «Это MI5?» «Именно так», — ответил он.

Через какое-то время после этого «собеседования» у Дэвида началась мания преследования: не специальный ли это план, который разработали, чтобы его ликвидировать?

— Мне казалось, что он обращается ко мне со словами «Мы давно планировали вас уничтожить, занимались слежкой, и вот вы в наших руках!» — признался мне Шейлер, посмеиваясь.

Я тоже усмехнулся и ответил:

— Сам постоянно борюсь с подобными мыслями! Честное слово! Даже чаще, чем следует. Они могут быть достаточно навязчивыми.

(Кстати, «синдром навязчивых состояний» можно встретить и в DSM-IV. Он характерен для обсессивно-компульсивного расстройства, генерализированной тревожности и других расстройств. Говоря научным языком, для всех расстройств, которые имеют отношение к повышенной активности миндалевидной железы. По правде говоря, раньше я думал, что это мне на пользу: журналистам должны быть присущи навязчивые идеи и мания преследования, разве не так? Однако, прочитав о них в справочнике, я слегка занервничал: вдруг это серьезное расстройство? Радует, что у меня они бывают нечасто. Лишь иногда. Где-то по одной идее в неделю. А может, даже реже.)

Итак, Дэвиду предложили работу в MI5. Позже он интересовался, сколько еще человек наняли через объявление про Годо. Оказалось, нисколько. Только его одного.

В первый день Шейлер увидел, что предстоит трудиться в обычном кабинете, в стандартной обстановке, которая была совсем не похожа на ту, которую воображали его друзья, придерживающиеся теории заговора. Тогда сам он не имел никакого отношения к этим убеждениям, а присоединился намного позже, когда оставил мир государственных тайн и вернулся к жизни обычного смертного.

— Кабинет был совершенно обычным, — рассказывал он. — У каждого было по лотку для входящих и для исходящих бумаг. Основной задачей была обработка данных. Главное отличие от работы стандартного менеджера заключалось в том, что одна ошибка могла стоить кому-то жизни. Я рад, что был причастен к тому, что делал мир спокойнее, предупреждая какие-то теракты. В целом весьма достойная работа. Однако были, конечно, и другие странности. Например, были заведены дела на самых разных людей, вроде Джона Леннона и Ронни Скотта, да и на большинство лейбористов, которые впоследствии заняли министерские посты. По каким только причинам не выдвигались обвинения, в том числе и в сочувствии коммунизму. Только представьте: завели дело на двенадцатилетнего мальчика, который написал в ЦК компартии письмо, попросив дать немного информации для сочинения о коммунизме, которое задали в качестве домашнего задания в школе. На него тут же повесили ярлык сочувствующего…