Джон Рональд – Война за самоцветы (страница 84)
Мириэль = Финвэ = Индис
| |
Фэанор Тургон, Арэдэль = Эол
| |
Куруфин Маэглин
К этому добавлено: «Таким образом, Куруфин приходился сводным племянником Тургону и Арэдэль. По браку Эол стал дядей Куруфину, но этот брак не признавался, поскольку считался насильственным». Именно эта генеалогия стоит за словами Эола, процитированных выше, в комментариях к абзацу 22, «встретить племянника, столь доброго в нужде»; но она, конечно, абсолютно ошибочна. Правильная генеалогия выглядит так:
Мириэль = Финвэ = Индис
| |
Фэанор Финголфин
| |
Куруфин Тургон, Арэдэль = Эол
Куруфин приходился Эолу не племянником (через Арэдэль), а двоюродным братом (по браку). Это странная ошибка, можно сказать, беспрецедентная, поскольку она не является случайной опиской.
На другой странице приводится длинное, поспешно записанное и примечательно скрупулезное рассуждение о мотивах Кэлэгорма и Куруфина.
Встреча Эола и Куруфина (если она не слишком затягивает действие) хороша, поскольку показывает (как это и требуется) Куруфина, который слишком часто ведет себя как злодей (особенно в Сказании о Тинувиэль), в лучшем и более уважительном свете — хотя все же как эльфа опасного нрава, говорящего презрительно. Куруфин, конечно, хорошо знал о ненависти Эола к нолдор, в особенности — по отношению к Фэанору и его сыновьям, «узурпаторам» (что в данном случае несправедливо, поскольку земли, занятые 5 сыновьям, до того не были населены синдар). Знал он и о дружбе Эола с карлами Ногрода (на самом деле, Эол не смог бы в одиночку путешествовать по В. Бэлэрианду в Ногрод без позволения 5 сыновей), меж которых он пытался — и небезуспешно — сеять недружелюбие к нолдор. Что отнюдь не радовало 5 сыновей, которые до прихода Эола в Нан Эльмот имели немалую прибыль от помощи карлов. Куруфин также был осведомлен о том, что жена Эола —из нолдор, на самом деле, он уже давно знал, кто она такая, и теперь проницательно рассудил, что она [?пыталась] бежать наконец от своего супруга. Куруфин мог бы убить Эола (как он того весьма сильно желал!) и никто помимо немногих, бывших в его лагере (а они бы его никогда не выдали), никогда бы не услышал об этом — или не стал бы оплакивать этот поступок. Обитатели Эльмота бы просто подумали, что Эол отправился в погоню за Арэдэль и не вернулся,
[стр. 328]
а дорога была достаточно опасной, чтобы это не вызвало удивления. Но, с точки зрения эльдаринского права и общественного мнения, это было бы убийство; Эол явился один, в этот момент он не преследовал никаких недобрых целей, а напротив, сам был в беде. Кроме того, [он] отвечал на презрение и оскорбления Куруфина спокойно и даже учтиво (с иронией или без оной). Кроме того, что еще более важно, он был одним из эльдар и, насколько было известно, не под тенью Моргота — если не считать ту смутную тень, что накрыла многих других синдар (? из-за шепотков, исходивших от Моргота), — зависть к нолдор. Что было опасно (каковы бы ни были проступки мятежа нолдор), потому что если вслед за Морготом не пришли бы Изгнанники, очевидно, что все синдар вскоре были бы уничтожены или обращены в рабов.
Другой важный, но непроясненный момент — это действия Куруфина и Кэлэгорма ранее, в истории с Арэдэль. Она и в самом деле жила у них и не делала тайны из того, кто она, — да они и сами прекрасно знали ее с давних пор. Почему же братья не послали сообщение в Гондолин? Ее сопровождающие, пусть и доблестные вожди, казалось, были настолько ошеломлены и устрашены ужасами долин к западу от Эсгалдуина, что так и не добрались ни до моста через Эсгалдуин, ни до Аглонда.
А это, я полагаю, с необходимостью означает, что нельзя называть в качестве сопровождающих Араэдэль самых именитых и храбрых вождей (Глорфиндэль, Эгалмот и Эктэлион). Тогда ответ на вопрос, заданный выше, будет такой: опасности Дунгортина и т.д. пугали всех эльдар, и сыновей Фэанора не меньше, чем всех прочих, ведь для них отход на юг, в убежище Дориата, был совершенно закрыт. И, конечно, Тургон со всей определенностью запретил Арэдэль следовать этим путем, ее увлекло туда лишь ее своеволие. В поисках Арэдэль ее сопровождающие явно сопротивлялись опасностям до предела своих сил и тем, без сомнения, и впрямь способствовали ее спасению, оттянув на себя основное внимание злых тварей.
Поскольку Гондолин был «закрыт», не было никакого сообщения между сыновьями Фэанора и Тургоном. Конечно, было понятно, что любой из этих сыновей (или посланник, облеченный соответствующими полномочиями), принеси он вести об Арэдэль, был бы немедленно пропущен. Но Арэдэль явно рассказала Куруфину (а позднее и Кэлэгорму, который был ей больше всего по душе) достаточно о себе, чтобы он понял: она бежала из Гондолина по своей воле и была рада жить с ними на воле. Братьям пришлось бы доставить сведения в Гондолин ценой столкновения с грозной опасностью, а достаточным резоном для этого им казалось лишь спасение Арэдэль из беды. Более того, пока она была счастлива и вольна, братья медлили, полагая, что даже если бы Тургон узнал, где сестра, то потребовал бы ее возвращения (поскольку данное ей разрешение покинуть город утратило силу из-за ее непослушания). Но прежде чем братья приняли какое-то решение, Арэдэль снова пропала, и прошло немало времени, прежде чем ония узнали или хотя бы догадались, что с нею сталось. Это произошло тогда, когда Арэдэль снова начала посещать опушки Нан Эльмот и выходить за границы леса.
[стр. 329]
Ибо братья постоянно следили за Нан Эльмот, не доверяя делам и поведению Эола, и их разведчики временами видели, как она едет верхом в солнечном свете по лесным опушкам. Но теперь братьям казалось, что действовать поздно; и они полагали, что даже если они преодолеют все эти опасности, наградой им будут лишь упреки или гнев Тургона. А этого им вовсе не хотелось. Ибо теперь они были под тенью страха и начали снова готовиться к войне, пока сила Тангородрима не сделалась несокрушимой.
В этом тексте имеются непонятные моменты, а также примечательные, хотя и менее важные высказывания. (1) Говорится, что Куруфин знал «о дружбе Эола с карлами Ногрода»: в повествовании говорится о визитах Эола в Бэлэгост. В «В( )» это было изменено на «Ногрод или Бэлэгост» (см. выше, комментарии к абзацу 9), но уже в «А»
празднество, во время которого происходит побег жены и сына Эола, проходило в Ногроде (абзац 14). В другом месте этих поздних работ на «маэглиновскую» тематику об Эоле сказано так: «Позже он часто навещал Ногрод; он очень подружился с карлами Ногрода, поскольку жители Бэлэгоста, что на севере, стали друзьями Карантира, сына Фэанора». (2) Проход здесь назван Аглонд, хотя во вставном повествовании он называется Аглон; см. стр. 338, примечание 3. (3) По поводу имен сопровождающих Арэдэль — здесь решено их не называть — см. выше, комментарии к абзацу 4. (4) Упоминание о Дунгортине, а не о Дунгортэбе — это случайное возвращение к старому, долго использовавшемуся названию.
(5) Здесь трижды упоминается о пяти сыновьях Фэанора, но я не могу это объяснить.
Кажется невозможным, чтобы Семь Сынов Фэанора, столь глубоко укорененные в традиции и с таким постоянством возникающие снова и снова, могли превратиться в пять исключительно из-за ошибки памяти, как это вышло с Финголфином, выпавшим из генеалогии (стр. 327). К тому времени, как появилась эта история, один из братьев-
близнецов, которых звали Дамрод и Дириэль (позднее Амрод и Амрас), самых младших из сыновей Фэанора, прогиб при сожжении кораблей тэлэри в Лосгаре, поскольку он «вернулся спать на свой корабль»: об этом было сказано в карандашной приписке к машинописному тексту Анналов Амана ( .128, §162), хотя никаких соответствующих изменений в какие бы то ни было тексты внесено не было. Возможно, отец пришел к мысли, что в сгоревшем корабле погибли и Амрод, и Амрас.
(6) Наконец, удивительно заключительное предложение рассуждения касательно подготовки Кэлэгорма и Куруфина к войне. Осада Ангбанда завершилась весьма внезапно в середине зимы 455 года. Между вылазкой Глаурунга в 260 году и Битвой Внезапного Пламени (по словам Серых анналов, стр. 46) был «долгий мир почти что две сотни лет. В
то время на северных границах происходили лишь мелкие стычки…». Верно, что в 402
году (стр. 49) случилось «сражение на северных границах, более жестокое, чем любое, бывшее прежде разгрома Глаурунга; ибо орки попытались пройти через проход Аглон»; а в 422 году (стр. 50) Финголфин «начал задумывать нападение на Ангбанд», но из этого замысла ничего не вышло, поскольку «большинство эльдар [стр. 330]
были довольны тем, как идут дела, и не спешили начинать войну, в которой многие бы, без сомнения, погибли». Но Маэглин и Арэдэль бежали в Гондолин из Нан Эльмот в 400
году. Отсутствуют какие бы то ни было указания на то, что сыновья Фэанора начали готовиться к войне за 55 лет до Дагор Браголлах, с которой пришел конец Осаде Ангбанда.
Что касается оставшейся части повествования, то в верхний экземпляр машинописного текста « ( )» было внесено очень мало изменений, и я укажу только на следующее:
Абзац 35 «Было назначено, что Эола следует отвести…»: в конце абзаца отец прибавил: Ибо эльдар никогда не использовали яд даже против самых своих жестоких врагов, зверя, орка или человека; и они исполнились стыда и ужаса от того, что Эол замыслил столь злое дело.