Джон Робертс – Святотатство (страница 54)

— Вряд ли у Помпея хватит наглости приказать своим людям убить тебя во время процессии, — размышлял Милон по дороге на Марсово поле.

— Если удача не отвернется от нас, он не сразу узнает, что я принимаю участие в шествии, — сказал я. — Сенаторы и магистраты выступают в первых рядах, со статуями богов. А Помпей имеет права войти в город лишь после того, как его воины пройдут весь путь и за ними закроются ворота. Что до Клодия, — произнеся имя своего заклятого врага, я инстинктивно коснулся ручки меча, — мы посмотрим, насколько он проворен.

В то утро все жители Рима были озабочены тем, чтобы занять удобное место, позволяющее без помех наслаждаться зрелищем. Наиболее интересное должно было происходить в двух огромных цирках, но самый лучший обзор открывался из окон и крыш домов, расположенных по пути следования процессии. Не желая упускать выгодные места, некоторые особо рьяные зеваки не покидали крыш в течение нескольких дней и ночей, а владельцы домов на виа Сакра сдавали каждое из своих окон за бешеные деньги. Страсть, которую римляне питают к подобного рода представлениям, поистине ненасытна.

Дойдя до Большого цирка, я вынужден был расстаться с Милоном и его ребятами, чье общество внушало мне спокойствие и уверенность. Служащие цирка, привыкшие управляться с огромными людскими толпами, отдавали распоряжения. Сенаторы собрались неподалеку от ворот, через которые въезжают в цирк колесницы. Я, протолкавшись сквозь толпу, присоединился к ним.

— Клянусь Юпитером, это Деций! — воскликнул какой-то молодой сенатор. — Вот уж не думал, что ты отважишься показаться на публике!

— Долг превыше всего, — ответил я. — Мне впервые в жизни выпала возможность принять участие в триумфальном шествии в качестве сенатора. Нельзя же было ее упускать.

— Смотри, не заставь нас расхохотаться на виду у всех римских граждан, Метелл, — предупредил другой сенатор.

На особом возвышении был принесен в жертву баран и внутренности его подвергнуты тщательному изучению. Как и следовало ожидать, жрец-гаруспик возвестил, что в этот день боги будут благосклонны к триумфу. На моей памяти еще не было случая, чтобы боги отказали триумфатору в своей благосклонности. Я пристально разглядывал жрецов, но то были самые обыкновенные этруски-прорицатели, якобы способные предсказывать будущее по дымящимся потрохам. Изощренных убийц, действующих при помощи ножа и молотка, среди них не наблюдалось.

Рев труб возвестил начало шествия. Войдя в цирк, мы обошли арену кругом. Зрители приветствовали нас уважительными аплодисментами, хотя, разумеется, они пришли сюда вовсе не для того, чтобы любоваться на сенаторов. Согласно триумфальному маршруту мы направились по виа Сакра к Форуму, а оттуда поднялись на Капитолий. Несмотря на то что мысли мои были поглощены предстоящим разоблачением, я не мог не разделять общего радостного настроения.

Отдав положенные почести статуе Юпитера Капитолийского, сенаторы разбрелись кто куда, спеша занять наиболее удобное место и вместе с прочими зеваками насладиться наиболее занятной частью зрелища. Я же начал спускаться по холму, в сторону Форума и Ростры, откуда открывался прекрасный вид на все происходящее. К тому же всякий, забравшийся на Ростру, и сам был открыт всем взорам.

Чьи-то пальцы впились в мою руку повыше локтя, и я мгновенно потянулся к мечу. По моим предположениям, нападение никак не должно было произойти на Капитолии. Но, как известно, многие люди, поддавшись ошибочным суждениям, поплатились за это жизнью.

— Попробуй только вытащить меч, и я добьюсь того, что тебя отправят на сицилийские серные шахты, — процедил Цезарь.

— О, Гай Юлий, своей заботой ты оказываешь мне великую честь, — шепотом откликнулся я.

Сжимая мою руку, Цезарь широко улыбался и кивал, отвечая на бесчисленные приветствия и пожелания всех благ. Я тоже сиял счастливой улыбкой. Двое знатных римлян, гуляющих рука об руку в день триумфа одного из своих великих сограждан, не могли вести себя иначе.

— Помпей хочет твоей смерти, и, клянусь богами, я еще ни разу не встречал человека, подобного тебе, кто так из кожи вон лезет, чтобы быть убитым! И как только семейство Метеллов, этих усидчивых зануд, сумело породить такого неуемного проныру, как ты?

— О, Гай Юлий, ты несправедлив к нашей семье. Спору нет, мы, Метеллы, несколько консервативны, но вряд ли справедливо назвать нас…

— Заткнись и слушай! — прошипел Цезарь. — Если ты последуешь моему совету, у тебя есть шанс — хотя он не так уж и велик — дожить до завтрашнего утра. Следующие несколько дней у Помпея будет столько забот с триумфом и играми, что он вряд ли о тебе вспомнит. Клодий жаждет твоей крови, но пока идут торжества, его люди слишком заняты развлечениями, чтобы слушать приказы.

— Тем лучше, — бросил я. — Значит, мы с Клодием встретимся один на один. Это полностью совпадает с моим желанием.

— О Венера, моя божественная прародительница, избавь меня об общения с подобными глупцами! — возопил Цезарь и эффектным жестом, который ему особенно удавался, воздел руки к небесам. — В распоряжении Клодия остались этруски, которых одолжил ему Помпей. Им ровным счетом наплевать на римские праздники.

— Кстати, прошлой ночью я прикончил одного из них, — не без гордости сообщил я.

— Тем хуже для тебя. Теперь они питают к тебе личную ненависть. Деций, во время шествия я встану рядом с тобой на Ростре, и, может быть, они не осмелятся на тебя напасть. Но когда Помпей войдет в храм Юпитера, я тоже направлюсь туда, чтобы присутствовать на жертвоприношении и пиршестве, которое за ним последует. Окажи великое благо Риму, уноси отсюда ноги. Вернешься через месяц или два, когда у Помпея появятся новые враги, с которыми он будет разбираться.

К этому времени мы почти дошли до Ростры. Не сомневаюсь, всякий, взглянувший на нас со стороны, решил бы, что мы пребываем в полном дружеском согласии.

— Мне известно, какую славную потеху ты устроил, Гай Юлий, — сказал я, — вместе с Помпеем и Крассом. Жаль, что меня там не было. Уверен, женские обновки всем были к лицу.

Я ожидал, что слова мои приведут его в замешательство. Однако Цезарь нимало не смутился.

— Человеку, который хочет преуспеть в политике, не следует бояться уронить собственное достоинство, — с важным видом изрек он. — То, что кажется унижением, зачастую ведет к величию. Для того чтобы одержать славную победу над врагом, приходится долгие месяцы кормить вшей в походах. Но когда победитель, грязный и покрытый запекшейся кровью, возвращается в Рим, его ожидают триумфальные почести!

Мы уже стояли у перил, ограждавших Ростру, и Цезарь, сверкнув золотыми браслетами, сделал широкий жест, указав на стройные ряды воинов, несущих знамена и трофеи. Я понял — человек, стоявший передо мной, не имеет даже отдаленного понятия о том, что такое стыд и совесть.

— Почему ты так печешься обо мне, Гай Юлий? — спросил я. — Почему стремишься сохранить мне жизнь, несмотря на то что твои друзья явно хотят обратного?

Он устремил на меня полный изумления взгляд:

— С какой стати ты называешь их моими друзьями?

— Ну хорошо, назовем их твоими сообщниками. Мне известно, что вы задумали разделить мир между вами тремя, упразднить сенат и конституцию. И я сделаю все, чтобы разрушить ваши планы.

Никогда прежде я не произносил столь рискованных речей на трезвую голову.

— И как это тебе удалось все разнюхать? — с приветливой улыбкой спросил Цезарь. В глазах его светился откровенный интерес.

Я уже собирался рассказать ему о попавшем в мои руки письме, но потом решил умолчать об откровениях Нерона, подчеркнув свою проницательность. В ту пору я еще не избавился от тщеславия, свойственного всем без исключения молодым людям. Но, что более важно, догадывался, что, скрывая таинственной дымкой собственные способности, я значительно выигрываю в глазах окружающих. Цезарь пользовался этим приемом уже давно.

— Для логического ума, способного сопоставлять обстоятельства и факты, сделать подобный вывод не составляло особого труда, — заявил я.

Эта исполненная скромного достоинства фраза произвела должный эффект.

— Ты и в самом деле незаурядный человек, Деций Цецилий, — заявил Цезарь. — Именно поэтому я так не хочу, чтобы ты пал жертвой собственного безрассудства. Не скрою, я рассчитываю, что в будущем мы с тобой будем действовать заодно.

— Что? — переспросил я, не веря своим ушам. — О каком будущем может идти речь после того, что произойдет нынешним вечером?

— Посмотри! — воскликнул он, не слушая меня. — Слонов уже ведут! Ну и громадины!

Все взоры устремились на процессию. Мимо нас шествовали экзотические животные, проезжали повозки, на которых сверкали горы сокровищ, проходили пленники, закованные в цепи. И разумеется, мы вдоволь нагляделись на самого Помпея. Нарумяненный, облаченный в пурпурную тогу триумфатора, он походил на памятник самому себе. Впрочем, для того чтобы производить по-настоящему величественное впечатление, он был слишком коренаст и мал ростом.

— Тебе к лицу пурпурное платье! — выкрикнул я, когда он проезжал мимо.

Щеки Помпея покрывал толстый слой румян, так что невозможно было определить, покраснел ли он. Впрочем, вряд ли он расслышал мои слова сквозь стоявший вокруг шум.