Джон Робертс – Сатурналии (страница 43)

– Над этим стоит подумать… Еще что-нибудь?

– Да, я посовещался с Флавием, воинственным трибуном прошлого года.

И я рассказал Юлии и об этой беседе.

– Он полностью оправдал мои надежды, оказавшись неистовым, несносным, противным и твердым сторонником Помпея.

– Что ж тут плохого?

– Он слишком хорош, чтобы на самом деле быть таким. Кроме того, в нем все возглашает о готовности, даже о нетерпении собственноручно пролить кровь врага. Я просто не думаю, что яд в его стиле, хотя смерть Целера была для него крайне удачной и своевременной. К тому же, когда я упомянул об отравлении, он убедительно разгневался. Если б он ожидал, что его обвинят, то вряд ли смог бы по своему желанию выдать такой экстравагантный цвет лица.

– Я не уверена, что ты настолько точно судишь мужчин, насколько думаешь, но куда это нас ведет?

– Это оставляет нам курульного эдила Мурену, который доложил о смерти Гармодии, а потом якобы послал за отчетом, впоследствии исчезнувшим.

– Ты нашел Мурену?

– Нашел. Я же говорил, что сегодня я зря времени не терял.

Юлия похлопала меня по руке.

– Да, дорогой, я не хотела намекать, что ты – безответственный мальчик-переросток, который слишком много пьет. А теперь продолжай.

Я рассказал о своей беседе с Муреной на ювелирном рынке, закончив такими словами:

– А потом я вернулся на Форум, и ты меня нашла.

– Что касается политики, Мурена говорит в точности как ты, – заметила девушка.

– В том-то и проблема. Мне этот человек отчасти нравится. Но я не буду отрицать, что меня и раньше дурачили.

– Слишком многое здесь не сходится, – сказала Юлия. – Должно существовать нечто, что мы упустили.

– Без сомнения, – мрачно ответил я. – Уверен, со временем это всплывет, но именно времени-то нам и не хватает. Будет мало толку, если спустя шесть месяцев я проснусь в дырявой палатке в Галлии, в лагере, вокруг которого тысячи тысяч дикарей бьют в барабаны и гудят в рога, и закричу: «Эврика!».

– Да, толку нам от этого было бы мало, – согласилась моя невеста.

– Ты слышала что-нибудь полезное прошлой ночью?

– Возможно. После того как закончился пир и рабы ушли праздновать, мы прибрались в триклинии, и знатные дамы из разных домов стали посещать друг друга, принося подарки. Такова традиция.

– Я знаком с этим обычаем, – ответил я. – В доме моего отца нет госпожи с тех пор, как умерла моя мать, а сестры мои вышли замуж, но я помню, как все они сходились на Сатурналиях.

– Поскольку мой дядя – верховный понтифик, мы никуда не пошли. Все пришли к нам. Только семья фламина Диалиса имеет такой престиж, и почти тридцать лет не было ни одного такого фламина.

Верховный жрец Юпитера был настолько связан ритуалами и табу, что становилось все труднее найти кого-нибудь, кто захотел бы занять эту должность, какой бы престижной она ни была.

– Я знаю, почему Цезарь захотел стать верховным понтификом, – сказал я. – Его подвигла на это мать. Аурелия просто хочет, чтобы каждая женщина в Риме, даже дамы из самых высоких по рангу семейств, приходили к ней и унижались.

Юлия ударила меня кулаком в бок.

– Прекрати! Как обычно, начались сплетни. Люди свободнее высказываются во время Сатурналий, чем в другие времена. Множество сплетен касалось Клодии.

– Все предполагают, что она отравила Целера?

– Конечно. Но не только это. Похоже, общеизвестно, что она – тот ум, который стоит за восхождением ее брата к политической власти. Они неистово преданы друг другу, все это знают. И она вполне может принимать за него большинство решений.

– Меня это не удивило бы, – сказал я. – Клодий явно не самая яркая звезда на римском небосклоне.

– Поэтому, – сказала Юлия, наклоняясь ближе ко мне и принимая заговорщицкий вид, – если б кто-нибудь захотел уничтожить Клодия, не навлекая на себя ярость его черни, разве не имело бы смысл избавиться от Клодии?

– Я думал, ты придерживаешься мнения, что она виновна, – сказал я.

– Я пытаюсь думать, как ты, тупица! – Еще один удар в бок. – А теперь внимание. Отравив Целера, кто-то надеялся не только избавиться от него как от врага, но и опозорить Клодия, а возможно, полностью устранить его, сделав так, чтобы сестру, от которой тот зависит, приговорили к смерти как отравительницу. Даже если Клодий способен сам справиться со своей карьерой, позор был бы сокрушительным. Этот план вычеркивает из твоего списка нескольких подозреваемых?

– Вычеркивает, – признал я. – Если настоящей целью был Клодий, значит, кто-то хочет лишить Цезаря поддержки в Городе, пока тот будет в Галлии… – Я с подозрением взглянул на собеседницу. – Ты ведь не заварила все это, чтобы обелить своего дядю?

– Я всего лишь добиваюсь правды и справедливости, – ответила Юлия с кроткой невинностью, а потом глаза ее вдруг стали большими и тревожными. – Те люди, вон там!

Я оглянулся, ожидая увидеть убийц.

– Где? Нас кто-то преследует? Меня, я имею в виду?

Сунув руку под тунику, я схватился за рукоять кинжала. Нигде не было видно ни головорезов-северян, ни неотесанных марсов.

– Да нет же, идиот! Два старых раба вон там. Они принадлежат моей бабушке и ищут меня. – Юлия откинула покрывала и быстро поцеловала меня. – Я должна бежать обратно. Будь осторожен.

А потом она встала и ушла, завернув за угол храма.

Глава 12

Еще несколько минут я сидел в портике храма, наслаждаясь светом солнечного утра. Бо́льшую часть мусора после праздника подмели и вывезли на телегах, и Форум почти вернулся к своему привычному состоянию величественной красоты, от которой не отвлекала взгляд обычная бурлящая толпа. Но хотя Рим – самый красивый город, он может быть странным и опасным местом.

Я решил, что есть еще один человек, с которым я должен поговорить, хотя меня и ужасала такая перспектива. У меня не было предлога откладывать этот разговор, не считая собственной трусости. С другой стороны, я считал трусость отличным поводом избежать опасности. Она спасала мне жизнь много раз. Но время поджимало, а такой разговор давал мне слабый шанс, и им следовало воспользоваться.

Со вздохом смирения я встал со скамьи, спустился по ступеням маленького храма и пошел вокруг подножия Капитолия к Марсову полю и цирку Фламиния.

Было около полудня, когда я добрался до ларьков и палаток. Их было не так много, как три дня тому назад. Неужели и вправду прошло всего три дня? Это казалось почти невероятным. Многие продавцы избавились в праздник от всех своих товаров и вернулись домой, чтобы привезти еще; другие закончили деловой сезон и не вернутся до весны.

Я почти надеялся, что Фурии там тоже не будет. Я шел долго, и за это время мне пришлось посмотреть своему страху в лицо. Дело было не только в том, что она – прекрасная женщина, очень ловко обращающаяся с ножом (я и раньше без трепета противостоял женщинам-убийцам). Нет, мне пришлось признаться: дело в том, что она – стрига. Может, я и образованный римский аристократ, но мои корни уходят в землю Италии глубоко, как корни древнего оливкового дерева. Мои предки-крестьяне съеживались в страхе перед такими женщинами, и их кровь в моем сердце и венах оказалась сильнее смеси латинского и греческого образования в моем мозгу.

Я увидел палатку Аскилты, но прошел мимо, не взглянув на нее. Насколько я понимал, этой женщине грозила бы опасность, заговори я здесь с нею. Я испытывал тревожное, но знакомое ощущение, что за мной наблюдают из каждой палатки и из каждого ларька, мимо которых я проходил: слишком уж я отличался от здешнего люда.

И вот я очутился перед аркой, занавешенной знакомыми драпировками Фурии. Я сделал глубокий вдох, придал лицу выражение напускной храбрости, отодвинул занавеску и шагнул внутрь.

Фурия гневно взглянула на меня из-под полей своего странного головного убора.

– Не ожидала, что ты снова будешь что-то тут вынюхивать.

– Вот как, не ожидала… Ты вообще не ожидала увидеть меня живым – по крайней мере, с целыми глазами.

– Эти неумелые дураки!.. – Гадалка успокоилась и изобразила слабую улыбку. – И все-таки, как вижу, ты здесь без толпы ликторов, явившихся меня арестовать… Тебе не слишком повезло с друзьями, охраняющими закон, да?

Я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Фурия, мне нужно получить кое-какие ответы, и я не покину эту палатку, пока не получу их.

– Ты и вправду думаешь, что я предам свою религию? – спросила женщина.

– Я не буду просить тебя об этом. Мне нужно схватить убийцу. Я расследую смерть Квинта Цецилия Метелла Целера, но тот же человек, который его отравил, убил и Гармодию. Она была главой вашего культа, не так ли? Разве ты не хочешь увидеть, как за нее отомстят?

– Она уже отомщена!

Глаза Фурии смотрели на меня, не мигая, как глаза бронзовой статуи, и прочесть в них можно было не больше, чем в глазах статуи.

– Я не понимаю… – пробормотал я.

– Ты многого не понимаешь, сенатор.

– Тогда давай поговорим о том, что мне известно. Мне известно, что Гармодия продавала яд греческому врачу по имени Аристон из Ликии. Несколько месяцев назад она продала ему медленно действующее снадобье, которое вы, отравительницы, зовете «другом жены».

При этом названии глаза гадалки слегка расширились. Я сумел ее удивить.

– Этот яд убил Целера, – продолжил я. – Прошло немного времени после его смерти, и Гармодию прикончил тот, кто хотел замести следы. Спустя несколько дней врач тоже умер, предположительно, из-за несчастного случая, но мы-то с тобой знаем, что это не так, да, Фурия?