Джон Робертс – Сатурналии (страница 11)

Я был так ошеломлен, что чуть не соскользнул под воду. Клодий принял мое замешательство за нежелание.

– Сделай это – и ты получишь от меня все, что попросишь. А как трибун, я могу очень многое для тебя сделать: почести, должности, все, что пожелаешь. Я могу почти без усилий протолкнуть все это через народные собрания.

– Меня не надо подкупать, чтобы я выяснил правду, – высокопарно заявил я.

Однако искушение было велико – может, потому я и вел себя так высокомерно.

Мой старый недруг отмахнулся.

– Конечно, конечно. Но я уверен, ты не будешь возражать против щедрого подарка на Сатурналии, так ведь?

Это было обычным способом предложить взятку.

Я пожал плечами.

– Кто бы мог обидеться на такое…

Мне хотелось верить, что я сказал так только потому, что знал – я не выйду из этой комнаты живым, если не соглашусь на предложение трибуна. Люди и раньше тонули в банях.

– Значит, договорились, – заявил Публий Клодий с таким видом, будто все было окончательно решено. – Хорошо. Начинай немедленно. Тебе нужно будет посетить Клодию. Она нынче вечером дает ужин. Ты приглашен.

– Все это довольно неожиданно, – сказал я.

– Я занятой человек, и времени у меня мало. Ты ведь недолго пробудешь в Риме, так, Деций?

Тон бывшего патриция не подразумевал ни малейших возражений.

– Только пока не улажу дело со смертью Целера.

– Отлично, отлично. Я не имею в виду, что мы должны возобновить нашу вражду, когда с этим неприятным делом будет покончено, но, говоря откровенно, чем меньше друзей Милона и Цицерона останется в городе, пока я трибун, тем я буду счастливее.

Клодий хлопнул меня по мокрому плечу.

– Мы умудренные жизненным опытом люди, а? Мы знаем, как работает политика. То, что люди расходятся во мнениях по определенным вопросам, не означает, что они не могут в согласии трудиться над другими вопросами, будучи связаны взаимным интересом.

Как и все профессиональные политики, этот человек мог в нужных случаях задействовать свое обаяние.

– Само собой разумеется, – пробормотал я.

– Именно.

Мой собеседник плеснул воду себе на лицо и на волосы.

– Например, мы с Катоном ненавидим друг друга. Но у меня для него на следующий год есть крайне важный пост, который я не доверил бы ни одному из своих друзей.

– Позволь догадаться – это должность, которая удержит его вдали от Рима, – сказал я.

Клодий ухмыльнулся.

– Ведь нет причин, по которым я не могу одним-единственным законом совершить сразу два полезных деяния, верно?

– А что это за пост? – с искренним интересом спросил я.

Все, сделанное Публием Клодием на посту трибуна, скорее всего, могло так или иначе повлиять на меня или на мою семью.

– Приближается наша аннексия Кипра. Я собираюсь дать Катону экстраординарную должность квестора пропретора[22], чтобы он надзирал за передачей острова и предоставил Сенату полный отчет. Его власть продлится до тех пор, пока он будет считать, что в его работе есть необходимость.

– Хороший выбор, – нехотя признал я. – Остров стратегически важен и богат. Для большинства людей такая должность стала бы разрешением разграбить Кипр и посеять в местных жителях дурные чувства еще на одно поколение. Катон же совершенно неподкупен… Не то чтобы это делало его более привлекательным, но он даст честный отчет.

– Именно так я и думаю.

– Насколько я понимаю, ты не собираешься примиряться с Цицероном?

Улыбка исчезла с лица сидящего рядом со мной мужчины, и стал виден истинный Клодий.

– Кое-что находится за пределами моих возможностей, даже если того требует политическая целесообразность. Я собираюсь отправить его в изгнание и не делаю из этого секрета.

– Ты понимаешь, что отнимешь у Рима одного из лучших политиков и юридических умов? Цицерон – один из самых одаренных людей нашего возраста.

Публий Клодий фыркнул. Может, ему попала в нос вода.

– Деций, как и большинство аристократов, ты живешь в прошлом. Между диктаторством Суллы и настоящим у нас было маленькое возрождение старой Республики, но оно не продлится долго. Важные фигуры нашего возраста – люди действия, люди вроде Цезаря и Помпея, а не юристы вроде Цицерона.

– Давай не будем забывать про Красса, – сказал я, раздраженный его слишком уж точной оценкой времен. – Богатые люди тоже первостепенно важны.

Мой недруг пожал плечами.

– А когда бывало иначе? Даже цари – это прежде всего просто богатые люди, забудь про их родословную. Но богачи, у которых в придачу к богатству нет могущества, вскоре теряют свое богатство, отдавая его людям с многочисленными сторонниками и острыми мечами. Во времена проскрипций Суллы богачей приговаривали ежедневно, потому что можно было завладеть их состоянием.

– У тебя, похоже, на все имеются ответы, – сказал я.

Клодий кивнул.

– Так и есть.

Он встал, и его прислужники ринулись подавать ему полотенца.

– Мне и вправду пора, Деций. Столько всего нужно сделать… Уже идет смена правительства. Увидимся вечером у Клодии.

– Она все еще живет в доме Целера? – спросил я.

– Пока – да. Она переедет обратно в особняк Клавдиев после Сатурналий. Там безопаснее.

Я истолковал это так, что завещание Целера прочитали, и Клодии он ничего не оставил. Значит, дом, вероятно, отойдет Непоту, сводному его брату. Непот был человеком Помпея, а Клодия действовала заодно со своим братом, человеком Цезаря. Не самый сложный вопрос собственности, семьи, брака и политики, типичный для тех времен.

Когда Клодий и его люди ушли, на цыпочках вошел Гермес.

– Хозяин, я не заметил, что они идут. Я бы предупредил тебя, но я поднял глаза, а там эти гладиаторы, и Публий Клодий, и я…

– Да всё в порядке, Гермес, – сказал я, рассматривая потолок и радуясь тому, что еще дышу. – Я уж решил, что тебя убили. Клавдий обожает свои маленькие сюрпризы.

– А я думал, что найду тебя плавающим лицом вниз, – признался мой раб. – Рад видеть, что он оставил тебя в живых.

– Так давай возрадуемся нашему обоюдному выживанию!

Я почти не сомневался, что смогу выбраться из ванной без того, чтобы у меня слишком позорно подогнулись колени. Я никогда не уклонялся от схватки с Клодием один на один или когда за каждым из нас стояли наши сторонники, с оружием или без. Такое с нами случалось на улицах не один раз, и я не боялся его, если условия были хоть мало-мальски равны. Но есть нечто лишающее мужества в том, чтобы быть пойманным своим самым смертельным врагом, когда ты один, а противников много, и ты загнан в угол, совершенно голый, и не имеешь возможности сбежать. Из гордого и задиристого римлянина я превратился в нечто вроде медузы.

– Что случилось? – спросил Гермес.

– Ну, как тебе объяснить? – Я все еще разглядывал потолок. – Хорошая сторона в том, что на некоторое время мы будем на улицах в безопасности. Клодий отозвал своих псов. А плохая – в том, что он тоже хочет, чтобы я расследовал смерть Целера, но только для того, чтобы опровергнуть вину его сестры. Боюсь, тут есть некий конфликт.

У Гермеса ушло немного времени, чтобы догадаться, в чем проблема. Раб всегда точно знает, откуда исходит опасность.

– Докажи ее невиновность – и от тебя отвернется твоя семья, – сказал он. – Докажи ее виновность – и Клодий тебя убьет.

– Именно так я это и толкую, – подтвердил я. – Конечно, Клодий все равно собирается убить меня, что бы я ни сделал. Не похоже, чтобы исходящая от него угроза была чем-то новым. А моя семья, по крайней мере, не хочет, чтобы меня убили. Однако я могу ожидать, что проведу остаток жизни, осушая болота в самом худшем из семейных владений.

– Ты мог бы поддержать Помпея, – заметил мой слуга.

Он быстро учился.

– Нет, не могу, – возразил я. – Я не буду поддерживать Помпея, Цезаря или Красса. Я – республиканец.

– А разве все они не заявляют то же самое?

Гермес все лучше понимал положение дел.

– Конечно, заявляют. Но они лгут, а я – нет. Сулла заявлял, что реставрирует Республику, и доказал это, перебив половину Сената, после чего сделал сенаторами своих приверженцев, независимо от того, выполняли они свои служебные обязанности или нет. Помпея назначили консулом, хотя он даже никогда не занимал выборной должности, вопреки всему конституционному праву и прецедентам! А Цезарь хуже их всех, потому что никто не знает, что он собирается сделать, кроме того, что собирается стать диктатором!