Джон Робертс – Мировая история (страница 69)

У всего этого просматриваются глубокие корни. Римляне говорили, что их город основал некий Ромул в 753 году до н. э. Всерьез воспринимать такую выдумку не стоит, но легенда о волчице, вскормившей своим молоком Ромула и его брата-близнеца Рема, заслуживает внимания; она являет собой наглядный символ долга Древнего Рима перед его прошлым, принадлежащим народу под названием этруски, среди культов которого прослеживается особое преклонение перед волком.

При всем богатстве археологических находок, украшенных многочисленными письменами, и всех добросовестных усилиях ученых по установлению их смысла, этруски остаются для нас таинственным народом. На текущий момент удалось с некоторой достоверностью очертить в общем плане природу этрусской культуры и в значительно меньшей степени его историю или хронологию. Ученые до сих пор не договорились о времени появления этрусской цивилизации, историки указывают самый широкий период от X до VII века до н. э. Не могут они прийти к единому мнению о происхождении этрусков; сторонники одной из гипотез называют их переселенцами из Азии, двинувшимися в путь сразу после краха Хеттской империи, но находятся сторонники и других гипотез. Уверенно можно лишь утверждать, что они не были первыми итальянцами. Когда и откуда бы они ни пришли на Апеннинский полуостров, Италию уже тогда населяли самые разные народы.

В то время вполне могли еще среди них проживать кое-какие коренные местные племена, к предкам которых присоединились индоевропейские захватчики, прибывшие во 2-м тысячелетии до н. э. На протяжении последующих тысяч лет некоторые из этих итальянцев создали свои разновидности передовой культуры. Обработка железа, вероятно, велась уже около 1000-х годов до н. э. Этруски могли перенять такое умение от народов, осевших там раньше их, возможно, у представителей культуры, названной культура Вилланов (по месту археологических раскопок под современной Болоньей). Они довели металлургию до высокого уровня и активно осваивали месторождения железной руды на острове Эльба недалеко от побережья Этрурии. Располагая железным оружием, они могли установить этрусское господство, в период максимального расцвета охватывавшего всю центральную часть Апеннинского полуострова от долины реки По до области Кампания. Политическая организация Этрурии до конца не выяснена, но можно предположить, что она представляла собой свободный союз городов под управлением царей. Этруски владели грамотой и использовали алфавит на основе греческого языка, который, возможно, позаимствовали у жителей городов Magna Graecia (хотя из их письма трудно что-либо разобрать). К тому же их можно считать относительно состоятельными людьми.

В VI веке до н. э. этруски закрепились на важном плацдарме южного берега реки Тибр. Там находился городок Рим, бывший тогда одним из многочисленных небольших городов латинцев, давно обосновавшихся в области Кампания. Через этот город кое-что из сохранившегося от этрусков передалось в европейскую традицию и потом в ней затерялось. Ближе к концу VI столетия до н. э. римляне покончили с этрусским господством во время восстания населения латинских городов против своих господ. Но до тех пор этим городом управляли цари, последнего из которых, согласно традиционной легенде, прогнали в 509 году до н. э. Какую бы точную дату ни называли, все определенно случилось приблизительно в то время, когда этрусской власти, занятой упорной борьбой с западными греками, успешно бросили вызов латинские народы, выбравшие после того свой собственный путь. Тем не менее Риму досталось много полезного от его этрусского прошлого. Как раз через Этрурию Рим впервые получил выход на греческую цивилизацию, с которой римляне продолжали жить в контакте и по суше, и по морю. В Рим сходились главные сухопутные и водные пути вдоль по течению Тибра, хотя морские суда в город войти не могли.

Важнейшим наследованием Рима можно назвать его обогащение влиянием греков, но римляне к тому же сохранили еще многое от этрусского прошлого. Одним из этрусских наследий можно считать то, как народ сводили в «центурии» для ведения боевых действий; больше несерьезных, но поразительных примеров находим в гладиаторских схватках, городских торжествах и толковании предзнаменований – в виде обсуждения внутренностей жертвенных животных ради определения контуров будущего.

Римской республике суждено было просуществовать больше 450 лет, и даже после падения сохранились названия ее учреждений. Римляне всегда любили порассуждать по поводу преемственности и их всеподданнейшей приверженности (или предосудительного отвержения) старым добрым традициям своей древней республики. И дело касается не просто исторических выдумок. В подобных утверждениях кроется известная истина. Например, в утверждениях по поводу преемственности парламентской формы правления в Великобритании или мудрости отцов-основателей Соединенных Штатов Америки, согласившихся на утверждение конституции, которая до сих пор себя вполне оправдывает. Разумеется, по мере прохождения веков в традиции вносились заметные изменения. Они нарушали правовую и идеологическую преемственность, и историки все еще спорят о том, как их правильно истолковать. Как бы там ни было, при всех этих изменениях с помощью непременных римских атрибутов созданы условия для того, чтобы римское Средиземноморье и Римская империя простирались далеко за пределы того, что должно было стать колыбелью Европы и христианства. Таким образом, Рим, как и Греция (традиции которой пришли к многим последующим поколениям людей только через тот же Рим), в большой степени сформировал контуры современного мира. Причем не просто в физическом значении существования людей среди его развалин.

Если не вдаваться в подробности, изменения республиканских времен выглядят признаками и результатами двух главных процессов. Одним из них был распад; учреждения республики постепенно прекращали функционировать. Ими больше нельзя было сдержать развитие политических и социальных реалий, и в конечном счете такая неконтролируемость событий уничтожила атрибуты республики, даже когда сохранились их названия. Второй процесс состоял в пространственном напряжении римского правления, сначала за пределами городов, а потом – Италии. И на протяжении около двух веков оба процесса проходили весьма медленно.

Внутренняя политика коренилась на договоренностях, изначально предусматривавших предотвращение возврата к монархии. Учредительная теория в кратком виде выражена в девизе, украшавшем памятники и штандарты Рима, когда уже давно наступили времена империи: SPQR, то есть первыми буквами латинских слов «Римский сенат и Народ». Теоретически, безусловный суверенитет всегда определялся народом, который действовал через сложную систему собраний, открытых абсолютно для всех граждан (разумеется, не все жители Рима считались гражданами). Точно такая же система применялась во многих греческих городах-государствах. Общим ведением практических дел занимался сенат; сенаторы принимали законы и регулировали функционирование избиравшихся магистратов. Самые острые политические проблемы римской истории обычно выражались как раз в форме напряженных переговоров между полярными группировками сената и народа.

Отчасти вызывает удивление то, что внутренние распри в начале становления республики выглядят относительно бескровными. Их последствия представляются неоднозначными, а кое в чем даже мистическими, хотя результат состоял в том, что гражданское сообщество получило возможность активно участвовать в делах своей республики. Сенат, в стенах которого сосредоточились рычаги политического руководства государством, к 300-м годам до н. э. стал представлять интересы правящего сословия, в котором объединились прежние патриции дореспубликанских времен с состоятельными представителями плебса, как называли остальную часть граждан. Члены сената составили некую воспроизводящуюся олигархию, хотя некоторых из них обходили во время очередной переписи населения (проводившейся раз в пять лет). Стержнем сената служила группа дворянских семей, происхождение которых можно было иногда проследить к плебейскому сословию, но среди их предков были консулы, то есть высшие должностные лица магистрата.

Последних царей в конце VI века до н. э. как раз сменили два консула. Назначаемые на один год, они правили через сенат и числились его самыми важными чиновниками. Кандидатов на такие посты подбирали из людей опытных и пользующихся авторитетом в обществе, ведь перед избранием на должность им предстояло пройти обсуждение как минимум на двух подчиненных уровнях избираемых депутатов, таких как квесторы и преторы. Только после этого они получали право на использование всех своих полномочий. Квесторы (двадцать из которых переизбирали каждый год) к тому же автоматически становились членами сената. С помощью такой процедуры обеспечивалось предельное единство римской правящей верхушки и необходимые профессиональные навыки, так как продвижение по карьерной лестнице регулировалось тщательным подбором кандидатов из многочисленных претендентов, прошедших необходимую проверку и подготовку в ходе исполнения служебных обязанностей. То, что такое устройство себя вполне оправдывало на протяжении долгого времени, бесспорно. Риму всегда хватало способных мужчин. Парламентом маскировали естественное стремление олигархов к формированию фракций, поскольку, какие бы победы ни одерживали плебеи, функционирование системы гарантировало такое положение вещей, что государством управляли богачи, и богачи спорили за право занять ту или иную государственную должность исключительно между собой. Даже в коллегии выборщиков, вроде предназначавшейся для представления всего народа, существовали comitia centuriata (центуриатные комиции), с помощью которых подавляющее влияние переходило в распоряжение граждан весьма состоятельных.