Джон Робертс – Мировая история (страница 13)

Недавние находки в местечке Цзяху, расположенном в долине между великими реками Китая, пролили новый свет на древнейшие земледельческие поселения человека. Там археологи обнаружили фундаменты 45 домов и тысячи предметов материальной культуры, относящиеся как минимум к 7-му тысячелетию до н. э. Среди них можно назвать большое количество музыкальных инструментов разного рода. Там археологи нашли к тому же инвентарь для возделывания полей, в том числе лопаты, серпы и другие сельскохозяйственные орудия, и эти находки помогли нам понять высокую степень развития рисоводства, существовавшую уже в то время в Цзяху. Теперь напрашивается вполне обоснованный вывод о том, что рисоводство зародилось в одной из областей Центрального Китая, где оно послужило основанием для расцвета неких первых цивилизаций, позже распространившихся оттуда на остальные области Азии. Археологические свидетельства из Китая к тому же указывают на близкую связь, существовавшую между возделыванием зерновых культур и развитием ума: когда хлеборобы жили вместе в обустроенных деревнях, у них появилось больше возможности для вызревания знания, сохраненного и распространенного на жителей других мест.

Случайно сохранившиеся свидетельства и направления исследований западных ученых до недавнего времени способствовали появлению такого положения вещей, что о древнем сельском хозяйстве на Ближнем Востоке и в Анатолии скопилось намного больше знаний, чем о земледелии на территории остальной Азии в доисторическом периоде. Тем не менее мы располагаем убедительными основаниями для того, чтобы определяющим районом считать как раз Ближний Восток. И предрасположенность условий, и собранные доказательства указывают на особое значение для развития земледелия области, позже названной Плодородным полумесяцем; речь идет о дугообразной территории, простирающейся на север от Египта до Палестины и Леванта, через Анатолию к холмам между Ираном и югом Каспийского моря, замыкая долины рек Месопотамии или нынешнего Ирака. Сегодня большая часть этого полумесяца выглядит совсем иначе: ничего не осталось от пышного пейзажа данной области, когда 5 тысяч лет назад климат здесь представлялся для растительности самым благоприятным. Тогда в Южной Турции рос дикий ячмень и злаки рода пшеницы, а долина Иордана давала богатые урожаи дикой пшеницы двузернянки сорта «эммер». В Египте в давние исторические времена выпадали достаточно обильные дожди для промысла крупной дичи, а в сирийских лесах за тысячу лет до н. э. все еще встречались слоны. Данная область сегодня все еще остается плодородной по сравнению с окружающими ее пустынями, а в доисторические времена она выглядела еще более манящей. Наличие злаковых трав, ставших предками более поздних зерновых культур, на этих землях прослеживается дальше всего в древность. В Малой Азии обнаружены доказательства сбора человеком урожая (хотя не обязательно культивирования) диких трав приблизительно за 9,5 тысячи лет до н. э. Вполне преодолимую проблему, похоже, представлял бурный рост лесов, начавшийся вслед за отступлением последнего ледникового периода; увеличение народонаселения могло активно стимулировать усилия по расширению жизненного пространства с помощью вырубки этих лесов для возделывания зерновых культур, когда угодий для охоты и собирательства стало явно недостаточно из-за демографического фактора. Приблизительно за 7 тысяч лет до н. э. новые продовольственные культуры и методы их возделывания должны были попасть в Европу. Налаживать контакты внутри этого региона, понятное дело, было относительно проще, чем за его пределами; обнаруженные в Юго-Западном Иране, но изготовленные из обсидиана, привезенного из Анатолии, оборудованные лезвием орудия труда ученые отнесли как минимум к 8-му тысячелетию до н. э. Но не стоит весь этот процесс списывать исключительно на рассеивание передовых навыков. Сельское хозяйство позже появилось в обеих Америках, причем явно без какого-то ввоза земледельческих приемов извне.

Скачок в эволюции от собирания диких злаков к их возделыванию и сбору урожая представляется несколько важнее по сравнению с переходом от охоты на дичь к ее стадному разведению, хотя приручение диких животных видится тоже таким же грандиозным шагом вперед. Первые следы разведения овец прослеживаются в Северном Ираке и относятся приблизительно к XC веку до н. э. По холмистым, богатым травами иракским полям дикие предки коровы породы джерси и свиньи породы глостерская пятнистая преспокойно бродили на протяжении многих тысяч лет. Лишь изредка они подвергались нападениям со стороны охотников. На самом деле свиньи встречались на протяжении всего Старого Света, а вот в Малой Азии и на большом протяжении самой Азии особенно многочисленными были стада овец и коз. Вследствие систематического использования развился контроль над их размножением, а также последовали остальные хозяйственные и технические нововведения. Новые возможности у человека появились, когда он научился использовать шкуры и шерсть; доение самок послужило причиной возникновения молочного хозяйства. Верховая езда и использование тягловых животных возникнут позже. С приручением домашней птицы нам, любезный читатель, тоже придется подождать.

Повесть о человечестве теперь далеко ушла от того момента, в который было просто подметить влияние такого рода перемен. С приходом земледелия и животноводства в поле зрения как-то вдруг попадает вся материальная ткань, на которой лежала последующая история человечества, которой на самом деле еще не существовало. Величайшее из преобразований человеком окружающей среды всего лишь только начиналось. В обществе собирателей-охотников для прокорма семьи требовались огромные участки земли, тогда как в примитивном земледельческом обществе хватало около 10 гектаров. С точки зрения одного только прироста населения стало возможным просто гигантское ускорение. Обеспеченный или практически обеспеченный продовольственный излишек к тому же позволял создание поселения с невиданной до сих пор плотностью жителей. Более многочисленное население смогло селиться на меньших площадях, и появились настоящие деревни. Ремесленников, не занятых добычей продовольствия, стало легче прокормить, а они тем временем занялись совершенствованием своих собственных навыков. За 90 веков до н. э. в Иерихоне уже существовала деревня (причем, быть может, с алтарем). Тысячу лет спустя ее площадь расширилась приблизительно до трех-четырех гектаров, застроенных глинобитными строениями с весьма мощными стенами.

Должно пройти еще много времени, прежде чем у нас появятся основания, позволяющие рассмотреть по большому счету организацию общества и особенности поведения древних земледельческих общин. Практически никто не возражает по поводу того, что решающее влияние принадлежало местному разделению человечества. Физически человечество выглядело самым однородным за все его времена, зато в культурном отношении развитие шло в самых разнообразных направлениях, так как приходилось иметь дело с неодинаковыми проблемами и адаптировать своеобразные ресурсы. Адаптивность различных ветвей человека разумного в условиях, складывавшихся после отступления последних ледовых полей, выглядит просто поразительной, и ископаемые люди продемонстрировали разнообразное мастерство, невиданное в периоды предыдущих обледенений. Жизнь их проходила по большей части на основе обособленных, устоявшихся традиций, главную роль в которых играла непоколебимость заведенного порядка. При таком порядке появилась новая устойчивость деления по культурному признаку и на этнические группы, медленно формировавшиеся еще во времена палеолита. Потребуется намного меньше времени в исторической перспективе, чтобы эти местные особенности сошли на нет под воздействием прироста населения, ускоренного общения и появления торговли – всего лишь максимум 100 веков. Внутри новых земледельческих общин представляется вероятным кратный рост социального расслоения, и поэтому пришлось согласиться на новые принципы коллективной дисциплины. Кое для кого из членов общины должно было появиться свободное от постоянных трудов время (хотя для других, фактически занятых на добывании пропитания общинников, время для досуга могло сократиться). Совершенно определенно социальные различия проступали все четче. Их можно связать с появлением новых возможностей из-за излишков полезных вещей для обмена, а тут совсем недалеко оставалось и до торговли.

Те же самые излишки к тому же могли подвигнуть человечество на самое старинное после охоты развлечение – ведение войны. Охота издревле считалась увлечением царей, а власть над миром животных прославляется как признак первых героев, подвиги которых у нас принято воспевать в изваяниях и легендах. Только вот куда заманчивее представлялись набеги и завоевание, сулившие добычу в виде живых людей и материальных благ. Наряду с этим вполне возможно, что истоки конфликта, не затихавшего на протяжении столетий между кочевниками и оседлыми народами, лежат именно в этом искушении. Из потребности в организации защиты посевов зерновых культур и стад домашнего скота от двуногих хищников могла возникнуть политическая власть. Можно даже позволить себе рассуждения по поводу неясных корней происхождения аристократии, которые следует искать в успехах (причем достаточно частых) отдельных охотников-собирателей среди представителей прежнего общественного строя, в использовании уязвимости оседлых племен, привязанных к своим возделываемым полям, через их порабощение. Тем не менее, хотя в настоящем доисторическом мире, скорее всего, закон отсутствовал и правила жестокость, стоит помнить о компенсирующем факторе: этот мир выглядел еще не совсем полным. Замещение охотников-собирателей земледельцами не должно было происходить насильственным путем. Свободными просторами и малой плотностью населения в Европе накануне перехода к земледельческому укладу можно объяснить отсутствие археологических свидетельств борьбы с его противниками. Вероятность соперничества вызревала очень медленно по мере увеличения численности населения и сокращения потенциальных ресурсов для ведения сельского хозяйства.